Рука с чайником дрогнула, вода пролилась на стол.

— В чем проблемы?

— Во всем. На, почитай.

Катышев посмотрел на бумаги, нахмурился:

— Ты мне так доложи. Так оно, понимаешь, яснее. В чем дело?

— «Терпила» от заявления отказался. Он его не похищал и насильно не удерживал. Старые друзья сыграли добрую шутку, претензий он не имеет.

— А что они?

— Обычное, тупое мясо. Расходный материал из бригады Филина. Бубнят про адвокатов и жалуются на здоровье. Не судимы, из бывших спортсменов. Можно, конечно, укатать их на пятнадцать суток за неповиновение, да что толку? Живут в общаге; мы всю их комнату поставили на уши, но ничего, кроме окаменевших носков, не нашли. В квартиру, где они «терпилу» удерживали, так никто и не приехал, засада впустую отсидела.

— Хреново… Дежурный уже следователя вызвал, прокурорского. Опять, кстати, Костю Поперечного. Должен скоро подъехать.

— Можно давать отбой. Никто этим шахматистам обвинения не предъявит. А хотя — пусть приезжает, все равно этого Пашу надо по делу Локтионовой допрашивать, он же ведь — близкая связь Варламова. Близкая и интересная.

— Говорит что-нибудь?

— Об этом? Нет, конечно. Но замаран, я чувствую, по уши. Он ведь у Варламова доверенным лицом был. Дома бы у него порыться! Он в пригороде живет, на фазенде с индюками и хрюшечками. Те секреты, что Варламов ему доверил, а таких оч-чень много должно быть, он не в банковском сейфе держать станет, нет, он их в своем огороде закопает, психология у него такая. И никогда ничего не выкинет.

— Обыск Поперечный без проблем выпишет.

— Надеюсь. Глядишь, и раскроем Локтионову. Появились всякие мысли…

— А в то, что это казаринских рук дело — не веришь?

— Конечно, нет! Пора заканчивать с этой бодягой, а то скоро никто уже не поймет, кого и за что завалили. Слышь, Василич!

— Ау?

— На хрена ты у Локтионовой деньги спер? Плохая примета!

16. Хочется к морю…

Слежки за Локтионовым не было — при своих навыках Актер засек бы самую квалифицированную «наружку» за тот час, что крутился по городу на «хвосте» у Эдуарда Анатольевича. Когда до назначенного времени осталось пять минут, Актер прибавил скорость, изменил маршрут и окольными путями добрался до того же дома, перед фасадом которого запарковался Локтионов, только свою машину оставил во дворе. Пришлось поторопиться, чтобы успеть зайти в квартиру с черного хода до того, как Локтионов позвонит в парадную дверь. Дождавшись, пока звонок повторится, Актер пошел открывать, при этом вид у него был такой, словно он приехал часа два назад и успел подремать на диване. Никакой роли эта деталь сыграть, в общем-то, не могла, но Актер привык всех запутывать. Путал и сейчас.

— Добрый вечер. — Он распахнул дверь и зевнул, прикрыв рот ладонью. — Пардон.

Локтионов просочился в квартиру.

Жилье было снято через третьи руки на два месяца, но предполагалось, что понадобится оно только для сегодняшней встречи.

Локтионов очень боялся.

Они прошли в комнату и уселись за низенький столик, на котором не было ничего, кроме чистой пепельницы и запечатанного пакета с соком. Кресло под Локтионовым скрипнуло, он вздрогнул и сильнее сжал коленями портфель.

— Это моветон — таскать бабки в рюкзаке, — заметил Актер. — Всю сумму набрал?

— Целиком.

— Так доставай, чего тянуть? С деньгами нужно расставаться легко, тогда они, может быть, вернутся. Это ведь не жизнь, которая дается один раз.

Локтионов, открывая замок, сломал ноготь. Никогда, ни в одном самом кошмарном своем сне, он не представлял, что будет сидеть за одним столом с убийцей.

Нет, не так: с человеком, про которого доподлинно знает, что он — убийца. Не слухи, не предположения — знание. Страшно.

Из портфеля появился полиэтиленовый пакет, набитый пачками долларов. Пять пачек, в банкнотах по сто и пятьдесят, перетянутые разноцветными резинками.

— Можно не пересчитывать?

Локтионов выпятил подбородок, показывая неуместность вопроса. С подбородка на стол упала капля пота. Эдуард Анатольевич промокнул лысину.

— А вдруг тебя самого напарили? — Актер развернул полиэтилен. — Не представляешь, как непривычно обращаться к тебе на «ты». Прямо-таки язык не поворачивается. Сколько лет мы знакомы? И каждый из нас так ошибался в другом! Тебе простительно, но для меня — грех так лохануться. Все равно, что в «наперстки» на улице проиграть… Так, с деньгами порядок. Ты мне ничего больше не должен? Не напрягайся, шучу! Позволь один вопрос: чем же тебе так Инка насолила? Дикая ревность — или денежки тоже?

— Деньги тут ни при чем! — В голосе Локтионова жестью громыхнуло негодование.

— Отелло ты наш… Только Отелло, по-моему, своими руками…

— Это была идея Варламова.

— А ты, видимо, не хотел? Не хотел, но стеснялся отказать приятелю? Ему, что ли, это было надо?

Локтионов посопел, погладил лысину платком.

Ответил неожиданно твердо:

— Всему есть предел. И моему терпению — тоже. Так дальше не могло продолжаться. Сколько раз я пытался с ней поговорить! Все без толку, она меня даже не слушала!