Франц вяло размахнулся. Лезвие просвистело в паре сантиметров от лица Отставного. Виктор коленом нанес противнику удар в живот. Тот согнулся, закашлялся. Нож выпал из его рук.

– Бери нож! – приказал Отставной. – Не хочу, чтобы меня считали трусом.

Франц бессильно опустился на четвереньки. Его окровавленные пальцы легли на мокрую рукоять ножа. Не поднимая головы, он пополз к самому краю крыши, волоча за собой клинок.

– Стой, – устало проговорил Отставной.

Он плелся за противником, держась за раненый бок. Ему казалось, что туда кто-то сунул обуглившуюся ветку, которая медленно, но неуклонно поджаривала его внутренности.

– Стой, Франц. Не будь трусом.

Тот оказался у самого края крыши, повернулся к нему лицом.

– Предлагаю мир, – хлюпая кровью, пробулькал он.

– Мир? – переспросил Отставной, будто пытаясь распробовать это странное загадочное слово. – Зачем мне мир? Тем более от тебя.

– Тихий нас заберет. Станем работать в паре, – сказал Франц, сплевывая кровь. – Забудем обо всем.

Отставной склонился над ним. Лицо его исказилось от ярости.

– О каком мире ты толкуешь, падаль?! – Его руки затряслись. – Прыгай! – глухо сказал он. – Я не буду добивать тебя.

Виктор пошатнулся, хотел сделать шаг назад, но Франц неожиданно согнулся вдвое, закричал, вонзил в его живот нож и потянул лезвие вверх, разрезая плоть. Отставной потерял равновесие, упал на него и слабеющими пальцами схватился за шею своего бывшего командира. Глаза Франца выпучились. Он завизжал, брызгая слюной и кровью.

Тихий хрипел, в конвульсиях дергался на полу. Ему казалось, что каждая клетка его тела потеряла чувствительность, все оно превратилось в одну большую глыбу замороженного мяса.

Сильные руки адвоката заломили его кисти за спину. Послышался характерный щелчок закрываемых наручников. Затем беспомощное тело Тихого было бесцеремонно, словно мешок, перевернуто на спину.

– Вот и чудненько, – раздался над самым ухом бригадира голос Павлова, и тот вытащил у него из-за пояса пистолет. – Финита ля комедия.

Снизу громыхнула дверь, раздался дробный топот бегущих ног.

Павлов, не дожидаясь прибытия сотрудников спецназа, быстро поднялся на пятый этаж и буквально взлетел по ступенькам на крышу.

Виктор, сгорбившись, сидел на самом краю. Артем направился к нему, про себя отметив, что лужи под ногами мутно-красного цвета.

– Виктор! – позвал он.

Отставной поднял голову. Павлову показалось, что он состарился лет на тридцать.

– Адвокат, это ты? Я плохо вижу.

Павлов сел рядом, прямо на мокрый гудрон крыши, наклонился и глянул вниз.

– Он уже никуда не уйдет, – проскрипел Виктор, указывая пальцем туда же, но Артем и сам видел распростертое тело Франца. – Все, адвокат. Конечная остановка.

Павлов оглядел Коновалова, протянул руку, отстранил его ладонь, залитую кровью, от живота. – Отставной придерживал внутренности. Его лицо было бледнее самой белой бумаги, бескровные губы мелко тряслись, постепенно приобретали лиловый оттенок.

– Тихий поменял мне обойму, – выдавил он с огромным усилием. – Понимаешь, адвокат? Я не был готов к этому.

– Я понимаю.

Пронзительный звук сирены раздался совсем близко. Пятиэтажку быстро оцепили сотрудники полиции.

– Тебе нужно в больницу, Виктор, – сказал Артем.

Отставной медленно поднял голову. Глаза бывшего снайпера ГРУ были преисполнены мукой, но Павлов видел, что она была вызвана не физической болью. Артему хватило мгновения, чтобы понять – Коновалов останется здесь.

– Мне не нужна больница. Если я выживу, то не смогу на суде смотреть в глаза родных тех людей, которых… – Виктор зашелся кашлем, потом изо рта у него хлынула кровь. – Иди, адвокат. Ты хорошо поработал. – Голос Отставного затихал, как пламя под дождем, становился все тише и тише. – Ты хороший человек, честный. Жаль, что так все вышло.

Артем поднялся на ноги.

– Я хотел попросить у всех прощения, – прошептал Отставной, вздрогнул, поднял голову и произнес дрожащим голосом: – Я вижу их, Олю и Иришку. Вот они!

На посуровевшем лице Павлова не было ни единой эмоции.

Виктор закрыл глаза. Робкая улыбка появилась на его лице. Он медленно сполз на бок и согнулся так, словно погрузился в глубокий сон.

Артем потрогал пульс на его шее. Виктор Коновалов умер.

Санитар

Первый рабочий день в районной поликлинике начался для Ильи Робертовича как обычно. Он занес в регистратуру ванильный тортик, со снисходительной улыбкой выслушал шутливые соболезнования по поводу окончания отпуска, зашел отметиться к главному врачу, после чего поднялся к себе в кабинет.

Там доктор открыл окно, достал из стола журналы и бланки. Все его движения были четкими и размеренно-рутинными, как у робота.

Вскоре он начал прием. Илья Робертович осматривал глаза детей, задавал вопросы, шутил и улыбался. При необходимости врач успокаивал своих маленьких пациентов, давал рекомендации их мамочкам, выписывал капли, делал записи в медкартах.