Читаем Киборги Нотариуса полностью

На ее иллюзорно лысой голове начали пробиваться нормальные темные волосы, а лицо казалось странным гибридом ее собственного и дедушкиного. Если раньше смена внешности казалась очень забавной, то сейчас Австралия нагоняла на меня конкретную жуть.

– Ага, еще какое, – подтвердил я. – Отличная работа. Теперь я смогу пройти по следам, и мы найдем деда. По крайней мере, выясним, куда подевался один из наших пропавших родственников!

Австралия кивнула. Каждый раз, когда я к ней поворачивался, она все более возвращала собственные черты… только выглядела грустной.

С чего бы, удивился я про себя. Она ведь только что большое открытие сделала. Без нее бы мы нипочем… Опаньки. Австралия совершила свое открытие, поскольку была в линзах следопыта. А теперь я забрал их у нее и приготовился пуститься по дедушкиному следу.

Я решительно стащил очки с носа:

– Почему бы тебе не оставить их у себя, а, Австралия?

– В самом деле? – спросила она, мгновенно повеселев.

– Без шуток, – подтвердил я. – Ты можешь отвести нас к дедушке Смедри ничуть не хуже, чем я!

Она благодарно улыбнулась и с готовностью приняла линзы:

– Спасибо! Спасибо тебе!

И поспешила наружу, отслеживая путь деда задом наперед, явно проверяя, не посетил ли дед еще какие- либо места.

Каз посмотрел на меня пристально:

– Кажется, я неверно судил о тебе, парень…

Я передернул плечами:

– Понимаешь, нашей сестре прежде не особенно удавалось раскрывать свойства линз. Вот я и раздумал забирать у нее единственную пару линз, с которой у нее получилось нащупать взаимодействие.

Каз улыбнулся, одобрительно кивнув:

– У тебя доброе сердце и душа истинного Смедри. Конечно, до человека скромного роста тебе далеко, но обойдемся без ложных ожиданий…

Я поднял бровь.

– Довод номер сто двадцать семь, – продекламировал Каз. – У малорослого человека тело относительно меньше, но сердце – обычной величины. Таким образом, весовое отношение сердца к остальной плоти у нас выгоднее, и это делает нас более сострадательными и сердечными по сравнению с рослым народом.

И, подмигнув мне, он прогулочным шагом вышел из комнаты. Я тряхнул головой и сделал движение, чтобы последовать за ним, но остановился. Что-то привлекло меня в том углу, куда заворачивал след деда. Я отошел туда и, нагнувшись, зашарил среди пыли и мусора.

И вот – находка! В небольшой ямке, прикрытый горстью палой листвы, лежал бархатный мешочек. Я раскрыл его и, к своему удивлению, обнаружил внутри пару линз, а также записку.

Она была адресована мне, и вот что я прочел.

Я опоздал – не смог помешать твоему отцу спуститься в библиотеку. Увы, я опасаюсь самого худшего! Аттика всегда был любопытен; у него может хватить глупости обменять душу на информацию. По времени я отстал от него всего на несколько дней, однако расстояние между нами неотвратимо увеличивается – Александрийская библиотека представляет собой жуткий лабиринт переходов и коридоров. Очень надеюсь вовремя отыскать твоего отца и перехватить его прежде, чем он наломает дров.

Прости за то, что не смог встретиться с тобой в аэропорту: нынешнее дело показалось мне более важным. Кроме того, сдается мне, что ты вполне справишься и в одиночку.

Если ты это читаешь, значит не поехал в Налхаллу, как следовало бы. Ха! Я знал, что ты не оставишь меня, ведь ты же Смедри. Я тут тебе оставил пару линз различителя, думаю, они тебе пригодятся. В них ты просто смотришь на вещи и определяешь их возраст.

Если спустишься вниз, постарайся разбить поменьше исторических ценностей. Кураторы – публика до крайности неприятная. Видимо, их дурной нрав происходит оттого, что они все мертвы. Не дай им заманить тебя в ловушку и обманом заставить взять в руки книгу.

С любовью,

дедушка Смедри

P. S. Если там с тобой мой безумный сын Казан, дай ему от моего имени подзатыльник!