Читаем Хроники Брэдбери полностью

Мокрый от пота, Рэй проснулся на диване в гостиной на улице Сент-Эндрюс. Он сразу понял, что сон, в котором его настигла смерть, был видением грядущей неизбежности. Надвигалась война. Шел 1936 год, и пока Америка боролась с Великой депрессией, на другом краю света фашистский диктатор Италии Бенито Муссолини бомбил Эфиопию, ведя мир к большому столкновению. Рэй не знал, где и когда, но понимал, что вот-вот начнется Вторая мировая война, которой ему не избежать.

Перспектива оказаться далеко за морем на поле битвы пугала Рэя до ужаса. Его дядя Сэм Брэдбери мечтал стать великим писателем и поэтом, а вместо этого умер от гриппа по дороге на поля сражений Первой мировой войны. Рэй понимал, что, если попадет на войну, тоже погибнет и не сможет построить грандиозную литературную карьеру, о которой так мечтал. «Я боялся, что у меня не будет шанса пожить ради своей страны, – объяснял Рэй. – О таком обычно не говорят, а я хотел жить, чтобы приносить пользу».

Несмотря на жуткое ночное видение, Рэй продолжал писать в надежде на публикацию. Буквально за четыре дня до его шестнадцатого дня рождения, 18 августа 1936 года, в газете Waukegan News-Sun поместили стихотворение Рэя, посвященное годовщине смерти знаменитого актера радио и кино Уилла Роджерса, погибшего в авиакатастрофе. В Лос-Анджелесе связей с издателями у Рэя не было, а вот в Уокигане, где жила бабушка и все еще котировалась фамилия Брэдбери, шанс на публикацию существовал. Рассудив так, Рэй отправил стихотворение в местную газету – и не прогадал. Стихотворение напечатали целиком. Начиналось оно так:

Памяти Уилла Роджерса

В заключение следовал комментарий от редактора:

Стихотворение, конечно, детское. Сам Рэй говорил: «Вышло очень примитивно, однако это был эмоциональный отклик на мое большое горе – стихотворение о том, что я любил Уилла Роджерса и его гибель меня потрясла. Если бы в последующие несколько лет я научился писать больше подобных вещей, то гораздо раньше начал бы издаваться. Важный источник текстов крылся у меня в душе, но сам я об этом не догадывался. В том-то и проблема всех живущих: не видишь себя со стороны, не понимаешь, что делаешь, а однажды оглядываешься и сознаешь: «Ах, если бы я повнимательнее пригляделся к тому, что делал, может, чему-нибудь бы и научился!» Увы, в таком возрасте у нас нет этой возможности».

После этого достижения, отметив свой шестнадцатый день рождения, Рэй решил лишиться девственности. И он, и его друг Эдди Баррера не имели девушек и страдали чрезмерной стеснительностью в женском обществе (не считая, разумеется, близких отношений, которые Рэй в прошлом имел с кузиной Вивиан), а у Рэя к тому же были прыщи на лице и фурункулы на шее, из-за чего он не пользовался популярностью у одноклассниц. Потому мальчики, насобирав по два доллара каждый, отправились в центральный район Сан-Педро, где бродили по улицам, пока не наткнулись на двух проституток лет двадцати – одну тощую, другую полную и рыжеволосую. «Эдди уступил полненькую мне», – со смехом рассказывал Рэй. Девушки привели мальчиков в многоквартирный дом, где, по воспоминаниям Рэя, над крыльцом висел красный фонарь – легендарный символ распутства. В квартире на втором этаже Эдди увели в спальню, а Рэя в ванную. Его спутница набрала полную ванну и медленно раздела мальчика, который следил за происходящим с вытаращенными от ужаса и возбуждения глазами. «Она принялась меня мыть, – вспоминал Рэй, – и этим, конечно, все едва не погубила. Когда в таком возрасте тебя моет женщина, все может закончиться очень быстро, если не сдерживаться». Потом Рэй и его спутница перешли в спальню, и всего три минуты спустя всплеск бурных подростковых фантазий закончился.

Распрощавшись с дарительницами наслаждения, мальчики, в ступоре после соития, добрели до ближайшей аптеки, чтобы купить какое-нибудь профилактическое средство. Им было всего шестнадцать, они не понимали, что творят, и боялись подхватить какую-нибудь заразу, передающуюся половым путем. «В следующие несколько месяцев я то и дело проверял, все ли у меня там на месте!» – вспоминал Рэй.