На следующее утро его разбудила госпожа, которая сказала ему, что у них кончилась соль и что надо идти на рынок, чтобы ее купить, а для этого ей нужны деньги. Он лениво встал и, выгнав жену из комнаты, медленно пошел к тому месту где он в последний раз спрятал деньги, чтобы достать их оттуда. И достал бы, если бы было, что доставать!

Но денег в этом месте и след простыл! Его аж в пот бросило. У него помутилось в голове, и он непременно бы выматерился, если бы не заорал во верь голос. Ну и, понятно, всю вину возложил на другого, как это обычно бывает в таких случаях, а именно — на Храпешко.

Но следует признать, что все последнее время его грызла мысль, что он неправ, потому с ним и произошла самая большая из всех великих трагедий, которые могут случиться с человеческим разумом, и это — потеря памяти. Он просто забыл, где он в последний раз спрятал деньги.

Забыл от чрезмерной забывчивости.

И вот, отправив Храпешко в сопровождении стражников в тюрьму, он стал помаленьку трезветь, выходить из проспиртованного состояния и начал лихорадочно перерывать весь дом и вспоминать все места, где он раньше прятал ларец с сокровищами, но никак ничего не мог найти.

Тут ищет — ничего!

Там ищет — ничего!

Хотя в душе он понимая, что напрасно оклеветал Храпешко, гордость и достоинство хозяина не позволяли ему признаться перед всеми в том, что: во-первых, он постоянно перепрятывает свое богатство, а, во-вторых, что он на самом деле так напился, что все забыл. И поэтому всю операцию по поиску пропажи он проводил в тайне.

Где был ящик с деньгами и украшениями, он вспомнил совершенно случайно, тужась в нужнике во дворе, с налитыми кровью глазами и похмельной головой. Тогда он вспомнил, что в последний раз ящик, завернутый в несколько кожаных мешков, он спустил в предыдущую, уже полную, выгребную яму.

Вот почему говорят, что человек в нужнике и в нужде думает лучше и быстрее всего.

17

Храпешко просидел в тюрьме всего один день. Этот день оказал глубокое влияние на его дальнейшее психическое развитие. В сущности, он не понимал, где именно он находится, но, уцепившись за редкую возможность по крайней мере недолго побыть в одиночестве, он сразу вынул из кармана разноцветные стеклышки, которые он набрал за церковью, и разложил их перед собой.

Положил их на каменный пол.

Несколько красных стеклышек с очень острыми углами; желтые стеклышки с тупыми углами; закопченные стеклышки; прозрачные; в виде маленьких звездочек. Он начал их рассматривать, как будто никогда ни видел стекла. Попытался поцарапать краску на их поверхности, но понял, что они не покрашены, что это цвет самого стекла. Он закрыл глаза и стал думать о Повардарье и о звездах, которые светят так ярко, что их можно видеть даже днем.

Велико же было его удивление, когда он открыл глаза. Перед собой на полу он увидел стеклянную голову лошади!

Но не обычной лошади, а огромной, высокой, с острым взглядом. Горной. Дикой.

Голова была составлена из дюжины кусочков разных размеров и разных цветов, но если смотреть издалека, она казалась темно-коричневой с переходом в пурпурно-желтую.

— Красиво, — подумал Храпешко, — действительно красиво.

Потом он смещал осколки и сделал солнце. С лучами.

— Невероятно здорово. Я Могу даже поклясться св. Трифоном и его пьяными виноделами, что это прекрасно.

Остальное потом было как своего рода игра: он выкладывал небольшие мозаики, недолго смотрел на них, потом ломал, а вместо них делал что-то другое. Чуднó, но идеи прилетали к нему стаями неизвестно откуда.

И так рождались и тут же умирали многочисленные вещи.

Маленькие красные домики с большими дворами.

Желтый человек у китайской пагоды.

Острый синий нож.

Медведь с медным блеском.

Зеленая река, орошающая поля.

Целый город с низкими и ветхими крышами.

Вообще-то эта игра напоминала ему гадание по облакам, игру, в которую он так часто играл со своими сверстниками, когда был совсем маленьким. Они ложились на поляне на траву и смотрели в облака. И каждый придумывал, что он там видит, в зависимости от буйства фантазии. Храпешко понимал, что ничего не делает, просто играет. Если присмотреться получше, то стеклышки, которые он выкладывал перед собой, ни на что особенно похожи не были, но ему понравилась его собственная способность видеть что-то ни в чем.

Постепенно он начал развивать свою собственную технику. Он больше не раскладывал стеклышки так, чтобы они принимали некую форму, а просто брал их в пригоршню, тряс, а затем бросал на пол, стараясь при этом мысленно увидеть в них некий образ.

— Я уеду куда-нибудь, — сказал он, вновь взял осколки, встряхнул их снова бросил на каменный пол. Высокие горы.

Он подождал немного и несколько секунд смотрел на стекла, а потом сказал сам себе, что в них он видит успех.

— Это успех, безусловно, успех, но вот в чем — я не знаю.

18

Несколько заповедей Паскаля.

Лояльность!

Честность!

Отличное знание языка (немецкого или французского)!

Безупречная гигиена!

И т. д.