Читаем Хранитель тайн полностью

Мотыга. Есть вернуть обоих. (Убегает по ступенькам)

Кутейников надевает ремень, оправляет гимнастерку, приглаживает волосы и достает из кармана ключ. Идет к канистрам и любовно постукивает по ним щелчками. Обращаясь к канистрам:

Молодец, правая! Полна до краев. А ну-ка левая… Ай-яй-яй, совсем опустела, мать твою. Пять суток левой канистре, пять суток.

Заходит сзади, достает пол-литровую оловянную кружку и нацеживает в нее водку. Ставит кружку на стол. Голос Мотыги из-за кулисы: «Товарищ пидполковник, привел. Разрешите войти?»

Кутейников (благодушно). Заходите, соколики.

По ступенькам спускается Кочкин, за ним Вережа, потом Мотыга.

Кочкин. Товарищ подполковник, по вашему приказанию помкомроты лейтенант Кочкин и рядовой Вережа явились.

Кутейников (обращаясь к Вереже). Так, значит герой?

Вережа. Никак нет, товарищ подполковник.

Кутейников. Молодец, солдат. Скромность украшает бойца. (Снимает со стола кружку и протягивает ее Вереже.) За отличное выполнение боевого задания пей до дна!

Вережа(залпом выпивает водку). Служу Советскому Союзу! Разрешите идти?

Кутейников. Ступай, соколик.

Кочкин. Товарищ подполковник, а донесение?

Кутейников. Давай сюда. Свободны! (Все уходят). Ну, что там? (Просматривает донесение.) Вот дьявол! Саперы опять минное поле не огородили, мать их едри! Мотыга! (У входа появляется голова Мотыги.) Позвать сюда адъютанта!

Адъютант(спускаясь по ступеням). Товарищ подполковник…

Кутейников(перебивая). Водки в левой канистре на дне. Скачи к замполиту, да фляжек побольше прихвати. Скажи, Кутейников лично просит. В гости зови, едрена вошь. Погоди, а еще что? (Задумывается) Еще-то что? (Чешет затылок) Да, пусть саперов в четвертую роту пошлют. Они, мать их, опять мины не огородили. Все, следуй!

Адъютант. Есть следовать (уходит).

Кутейников. Ну наконец-то! Совсем уморился. Теперь можно и чайку попить, а то ни минуты покоя.

Услышанный разговор

(Короткая история с благополучным исходом)

Сержант и ефрейтор ползком восстанавливают связь под шквальным огнем противника. Ефрейтор ищет оборванные концы кабеля, сержант его прикрывает.

Сержант (орет). Чего канителишься?

Ефрейтор (орет). Конец ищу!

Сержант. Какой?

Ефрейтор. Второй!

Сержант. А первый?

Ефрейтор. Нашел! (Пауза)

Сержант (орет что есть мочи). Эй, чего молчишь? (Пауза) Ты живой? (Приподнимает голову) Да тебя убили!

Ефрейтор. Ни хрена не убили, у меня тут конец запутался.

Сержант (упрямо). А я говорю – убили. (Объясняет). Вон у тебя слева мозги торчат.

Ефрейтор (щупает голову). Дурак ты, это не мозги, а кость. Не отвлекай меня.

Сержант. Ползи скорее, мать твою, с тобой только на тот свет ходить.

Ефрейтор (радостно). Готово, ползу!

Сержант. Ну, наконец, восстановили. Тебе, дураку, хорошо радоваться. Теперь в госпитале отлежишься, а мы тут труби за тебя.

(Уползают в блиндаж)

Горелов еще раз перечитал написанное, посмеялся и покачал головой. Они там считают, что читателю нужна баллада о войне: немного романтики, немного опасности и, по возможности, счастливый конец. А если смерть, то героическая. Не будет им баллады!

Он вспомнил про власовца, которому наши солдаты выбили глаза, и задумался. Можно ли считать власовцев огульно предателями? Этот вопрос давно не давал Горелову покоя.

Для рядового солдата сержант – хоть и невеликий чин, но вышестоящий. Командир взвода – уже большой начальник, ротный – еще больше. Ну, а комбат – тот все равно, что фельдмаршал. Хорошо, если солдат его фамилию помнит, а что он может знать о намерениях? Сказали – создается добровольческая армия, значит, так нужно.

Но кто будет потом разбираться? Раз власовец, считай предатель, и дело с концом.

А вот еще одна история.