А малыши, раскачиваясь на качелях, подхватывали:

Словно вторя воспоминаниям Горелова, из проезжавшего мимо автомобиля полилась знакомая мелодия арт-группы «Любэ»:

«Обработка сознания продолжается», – вздохнул Горелов.

Академик

Соседом Горелова по лестничной площадке был высокий, худощавый человек с густой седой шевелюрой, в толстых роговых очках.

– Это известный академик, биолог, – объяснили Горелову на вахте. – Он директор крупного подмосковного научного центра, а в Москву приезжает читать лекции.

Однажды они долго дожидались вместе лифта и разговорились. Академик оказался словоохотлив.

– Не люблю условностей, – сказал он. – Вот мы с вами постоянно встречаемся в лифте и здороваемся, но не знаем, как друг друга зовут. Между тем, я наслышан о вашем батюшке и чту его память как выдающегося лингвиста. Будем знакомы. Геннадий Иванович…

Фамилию академик произнес скороговоркой и невнятно, будто чихнул, а переспросить было неудобно.

– Андрей Платонович… – промямлил Горелов. Он не привык представляться и не знал, что еще нужно добавить, но в это время подошел лифт, и разговор прервался, а выйдя на улицу, академик быстрым шагом направился к поджидавшей его машине.

– Жду вас в гости сегодня вечером, часикам к шести! – успел он крикнуть, обернувшись.

К этому приглашению Горелов отнесся сдержанно. «Ишь какой быстрый, – подумал он. – Небось, сболтнул сгоряча и тут же выбросит из головы». Все же он справился, на всякий случай, как зовут академика.

– Геннадий Иванович Шных, – отчеканила консьержка.

«Странная фамилия, – с сомнением подумал Горелов. – И ведет себя как-то несолидно». Но академик оказался точен. Ровно в половине шестого у Горелова зазвонил телефон.

– Не забыли про наш уговор, Андрей Платонович? – раздался знакомый голос. – Приходите скорее, у меня есть отличный коньяк. Жду!

Шных произнес эти слова так просто и естественно, словно они были давным-давно знакомы.

– Спасибо, сейчас приду, – в тон ему ответил Горелов.

Надев пиджак и прихватив с собой в качестве подношения изящно изданную книжечку «Элементы стиля», Горелов направился в гости к Шныху.

* * *

Обстановка в доме оказалась более, чем спартанской, но круглый стол был накрыт скатертью и на нем стояла бутылка французского коньяка «Хеннесси», а рядом большая ваза с фруктами.

– Я здесь бываю только по случаю, – объяснил Шных, перехватив взгляд гостя. – Мой дом, вместе со всеми потрохами и библиотекой, за городом. А сейчас милости просим к столу! Так ведь, кажется, говорили во времена вашего батюшки?

Эти слова вызвали у Горелова внутренний протест.

– В повседневной речи отец избегал старомодных оборотов и не ёрничал, – заметил он.

Академик ничуть не обиделся.

– Один ноль в вашу пользу, – весело сказал он. – А что это у вас в руках?

– Хочу преподнести вам небольшую книжку – этюды по английской лексике. Особенно я люблю раздел «Элегантность стиля», там есть интересные рекомендации.

– Какие именно?

– Например, что следует избегать грамматически правильных, но неблагозвучных оборотов речи, таких, как «the fact that» или «each of which». Любопытно, что подобные обороты коряво звучат и в русском языке: «тот факт, что» и «некоторые из которых». Я часто заглядываю в эту книжку.

Горелов почувствовал, что Шных слушает его с неподдельным интересом.

– Я вижу, вы хорошо защищены от посягательств на родную речь, – сказал он. – Меня тоже коробят нарочитые плебейские интонации, которые позволяет себе наша пишущая и говорящая братия: «вклю́чить – обле́гчить», «потому как», «аккурат» и тому подобное.

Внезапно Шных остановился.

– Прошу прощения – совсем забыл про коньяк. Предлагаю тост за чистоту русского языка!

Постепенно они разговорились, и чувство досады, которое Горелов испытывал вначале, исчезло. Шных оказался умным и вдумчивым собеседником. Он быстро реагировал на немногословные реплики Горелова, не пытаясь навязать свое мнение, и лишь однажды упомянул о научном центре по клеточной физиологии.

– Но об этом как-нибудь в другой раз, – тут же добавил он. – Я каждую неделю бываю в Москве, читаю в МГУ курс лекций по клеточному циклу. Когда приеду, сразу вам позвоню.

* * *

Следующая встреча состоялась у Горелова.

Шных с восторгом рассматривал длинные ряды книжных полок, время от времени восклицая:

– Подумать только: и Даль, и Ларусс, и Брокгауз с Эфроном, и современные энциклопедии! Можно в библиотеку не ходить!

– Давно там не был, – признался Горелов.

Не остались незамеченными письменный стол и фотографии в старинных рамках.

– Замечательно, что вы все это сохранили, – сказал Шных. Неожиданно его внимание привлекла лежавшая на столе книжка. – Позвольте-ка, а это что? «Рассказы о войне»! Да вы, оказывается, писатель!

– Ну, какой, я писатель, – возразил Горелов. – Посылаю иногда очерки в журнал «Люди и время», а рассказы пишу для себя. И для близких друзей, естественно.

– Быстро пишете?