– Скажешь тоже, полголовы. Его только слегка царапнуло. Как же он без головы тянуть бы стал?

– Ну, если царапнуло, то и слушать неинтересно. Меня вон сколько раз царапало, я же тянул!

– Не про тебя речь, мать твою, дело в увязке слов!

– Мне ведь что обидно, – встревает ветеран Паша. – Когда Петренко убило, я его автомат новенький хотел себе забрать, а мне трое суток. Ведь автомат-то ему был совсем не нужен!

– Слыхали, ребята? Пятьдесят лет прошло, а ему до сих пор обидно!

Все дружно хохочут. И много еще разных историй можно было услышать возле мусоропровода.

На грани анекдота и парадокса

Горелов не помнил, когда начал сочинять. Сначала ему просто нравилось описывать смешные и неожиданные случаи из военного быта, а потом потянулись и другие сюжеты, стали оживать забытые истории.

Однажды Горелов рискнул послать в один из толстых журналов несколько рассказов из жизни солдат в обороне на Курской дуге и к своему удивлению сразу получил положительный ответ с просьбой прислать что-нибудь еще, ввиду приближающейся юбилейной даты. Осмелев, он направил в журнал и юмористические сценки из фронтовой жизни, озаглавив их «Зарисовки с натуры». Горелов приготовился к серьезной критике и даже разносу, но редакция журнала его озадачила. Ему сообщили, что зарисовки не могут быть приняты, поскольку война изображена в них «на грани анекдота и парадокса», и у читателя может сложиться превратное представление о военных действиях, а, следовательно, и о том, что привело наш народ к победе.

Горелов внимательно перечитал «Зарисовки».

Ни минуты покоя

Сцены в одном действии. Место действия – штаб полка в обороне на Курской дуге.

Действующие лица:

Кутейников, командир полка, подполковник. Краснолицый, коренастый, кряжистый. Голос зычный. Любит пошуметь, но быстро отходит. Подчиненных материт беззлобно, скорее для острастки.

Мотыга, его ординарец, ефрейтор. Внешность неприметная, рябоват. Говор южный, нечто среднее между плохим русским и плохим украинским. Знает цену себе и своему положению. Быстро наглеет, но, если требуется, меняет тактику.

Кочкин, помком роты, лейтенант. Суетлив и говорлив. В полку недавно, старается почаще наведываться в штаб.

Вережа, рядовой. Сопровождает лейтенанта в штаб. Немногословен.

Адъютант командира полка, старший лейтенант. Лицо эпизодическое.

На сцене внутренность большого уродливого блиндажа, обшитого грубо сколоченными досками. Блиндаж вытянут в длину и разделен на две части перегородкой. В центре печка и подобие стола. Справа широкая скамья, на ней куча шинелей, набросанных одна на другую. Слева еще скамья и две огромные немецкие канистры с надписью «Achtung!» и изображением костей и черепа. Вход в блиндаж из левой кулисы по ступенькам вниз. Утро, но в блиндаже полумрак. Вдалеке иногда погромыхивает. Мотыга суетится у печки.

Голос Кочкина из-за кулисы: «Ну вот, прибыли. Ты, Вережа, тут пока перекури». Голос Вережи: «Есть перекурить!»

Кочкин(спускаясь по ступенькам). Разрешите войти! (Никто не отвечает, Кочкин видит движущуюся фигуру Могыги со спины, оправляет гимнастерку и берет под козырек). Товарищ подполковник! С донесением от командира четвертой роты лейтенант Кочкин. (Никто не отвечает).

Кочкин(громко). Есть кто?

Мотыга(поворачиваясь лицом к сцене). Тихо, тихо. Нема пидполковника.

Кочкин. Тьфу, это ты, Мотыга. А где начальство? (Садится на скамью).

Мотыга. Валерьян Павлович боевые порядки проверяють.

Кочкин. И надолго?

Мотыга. Нам про то не докладывають. (Снова поворачивается к печке).

Кочкин(стараясь поддержать разговор). Как подполковнику новый блиндаж?

Мотыга(с гордостью). Шесть накатив. Ни один снаряд не пробье. (Снимает тряпки с двух маленьких оконцев под потолком. В блиндаже становится светлее). Ось, дывытесь. Зараз можно и хватеру обустраивать.

Кочкин. Не хватеру, а квартиру.

Мотыга. Я и кажу: хватеру.

Кочкин. Немного на вытрезвитель смахивает.

Мотыга(холодно). В таких местах не бывали. (Пауза)