— Я ведь только что сделала это, козел! — крикнула она в ответ.

— Ты пожалеешь об этом! Мы думали оставить тебя в живых, но теперь не оставим! Не оставим!

Он начал кричать, с бессильной яростью барабаня в дверь, а Джозефина стала медленно и ощупью подниматься по темной лестнице. Загипсованная нога глухо стучала по деревянным ступеням. Джозефина не знала, куда ведет эта лестница, к тому же на ней царил почти такой же мрак, как в ее бетонном бункере. Но, казалось, с каждым шагом становится все светлее. Двигаясь вверх, она постоянно твердила в уме свою мантру: «Я дочь моей мамы. Я дочь моей мамы».

На полпути к последней ступеньке Джозефина заметила наверху свет, очерчивающий контуры двери. И только приблизившись к ней, Джозефина вдруг вспомнила о том, что минуту назад сказал ее похититель.

«Мы думали оставить тебя в живых».

«Мы».

Внезапно дверь распахнулась, и внутрь ворвался до боли яркий свет. Джозефина заморгала, привыкая к нему, пытаясь разглядеть фигуру, что возникла в светлом прямоугольнике дверного проема.

И она узнала эту фигуру.

32

Двадцать лет запустения, суровые зимы и поднятие грунта превратили частную дорогу Института Хильцбриха в потрескавшийся асфальт с пробивающимися наружу корнями деревьев. Джейн остановилась у вывески «Владения на продажу» и, размышляя, стоит ли ехать дальше по искореженной дороге, дала передышку своему «Субару». Вход не был завешен цепью, и на территорию мог попасть кто угодно.

Кто угодно мог ждать ее там.

Вытащив свой мобильный, Джейн увидела, что сигнал по-прежнему принимается. Она поразмыслила, стоит ли вызывать небольшое подкрепление из местных полицейских, а потом решила, что эта идея глупа и унизительна. Ей не хотелось, чтобы здешние полицейские хохотали над городской женщиной-детективом, которая не смогла без сопровождения войти в страшный мэнский лес. «Да, детектив, скунсы и дикобразы — смертельно опасны».

Она поехала дальше по дороге.

«Субару», подпрыгивая, двигался по растрескавшемуся дорожному покрытию, а навязчивые ветки кустарников царапали его двери. Опустив окно, Джейн вдыхала запах прошлогодних листьев и влажной земли. Дорога становилась всё ухабистей, и, объезжая рытвины, Джейн начала волноваться, что повредит оси и будет торчать в лесу одна. Эта перспектива беспокоила ее куда больше, чем необходимость прогулки по одной из центральных улиц большого города. Она понимала, что такое город, и знала, как справляться с тамошними опасностями.

Лес же казался чужой территорией.

В конце концов деревья расступились, возникла поляна, и Джейн остановила машину на заросшей парковке. Она вышла из автомобиля и посмотрела на заброшенный Институт Хильцбриха, маячивший впереди. Он выглядел именно так, как должно было выглядеть подобное заведение, — мрачное бетонное строение, чей вид смягчали специально высаженные вокруг кусты, которые постепенно сдавали позиции сорнякам. Джейн вообразила, какое впечатление производило это напоминающее крепость здание на родителей, привозивших сюда своих трудных сыновей. Институт выглядел тем самым местом, где мальчика исправят раз и навсегда, где не будет ни поблажек, ни полумер. Здание обещало ежовые рукавицы и строгие ограничения. Доведенные до отчаяния родители, глядя на крепкий фасад, наверняка обретали надежду.

И вот теперь дом обнаруживал всю бессмысленность их чаяний. Большинство окон были забиты досками. Ветер принес к центральному входу кучки мертвых листьев, а на стенах, в тех местах, где с крыши стекала ржавая вода из засоренных желобов, образовались бурые пятна. Неудивительно, что доктору Хильцбриху не удалось продать эти владения. Здание выглядело чудовищно.

Стоя на территории парковки, Джейн прислушивалась к шуму ветра в листве, к жужжанию насекомых. Однако ничего необычного не услышала, только те звуки, которые обычно раздаются в послеполуденном летнем лесу. Она вытащила ключи, которые одолжил ей доктор Хильцбрих, и направилась к главному входу. Но, увидев дверь, тут же остановилась.

Замок был сломан.

Потянувшись к оружию, Джейн слегка толкнула дверь ногой. Дверь настежь открылась, впуская клинышек света в темные внутренности дома. Направив в помещение луч карманного «Маглайта», Риццоли увидела пол, заваленный пустыми банками из-под пива и окурками. В темноте жужжали мухи. Ее пульс сбился на бешеный галоп, а руки внезапно похолодели. Она учуяла основательную вонь — пахло мертвечиной, чем-то уже разлагающимся.

«Только бы не Джозефина», — пронеслось в голове у Джейн.

Риццоли шагнула в здание, и под ее ботинками захрустело разбитое стекло. Медленно перемещая луч фонарика, Джейн осмотрела помещение и заметила, что стены испещрены рисунками. «Мы с Грегом о5 вместе!» «Кари сосет член!» Обычная чепуха, которую пишут старшие школьники. Джейн двинулась мимо, направляя луч фонарика в дальний угол. Там он и застыл.

На полу, съежившись, лежало что-то темное.