Читаем Хранитель Реки полностью

Обратно – после отыскания криминальных следов велесовских «шишкиных» – все же поехали не сразу, заскочив на сутки в близлежащую Испанию. Грех было не заскочить: недалеко от границы находился городок Фигейрос, а в нем – театр-музей Сальвадора Дали. Именно так, театр-музей.

Ну и как же российскому галеристу не заехать в такое место? Вот и заехали. Собирались остановиться на пару часов, а провели в музее практически весь день.

Ефим Аркадьевич читал, что Дали всегда славился нестандартными поступками. Так, например, один очень уважаемый человек упрашивал его насчет личной встречи, ну, хотя бы на три минутки. Сальвадор согласился и обязал того прибыть к воротам замка ровно к девяти утра. И действительно, ровно в девять протрубили фанфары, ворота открылись – и Дали на лошади собственной персоной (правда, абсолютно голый) выехал навстречу посетителю. Как и обещал, сделал трехминутный круг вокруг ошарашенного гостя, после чего скрылся в стенах замка. А может, это очередная легенда про человека, который всю свою жизнь сделал легендой.

Ефим до посещения Фигейроса так, собственно, и воспринимал этого художника – не столько как талантливого мастера изобразительного искусства, сколько как коллегу, рекламиста и пиармена самого крутого розлива. Личная встреча с искусством Дали сильно поменяла взгляды Береславского. Пройдя, и не раз, по залам музея, он поразился трудолюбию, упорству и разносторонности дарования этого, казалось бы, всем известного художника. У Ефима Аркадьевича сложилось ощущение, что там поработала целая банда суперталантливых трудоголиков. Десятки блестящих – кропотливых и многодельных – графических листов перемежались скульптурными изысками, живопись соседствовала с ювелирными украшениями, фрески и архитектура музея также по большей части были делом рук эксцентричного мастера.

А еще Дали очень постарался затруднить жизнь искусствоведам, привыкшим распихивать художников по аккуратно расчерченным таблицам с накрепко прикрепленными ярлычками. Начав с дадаизма и став в итоге символом сюрреализма, Дали мог и фантасмагорию создать, и фотографически точно отобразить реальность. Недаром он прошел целый курс, обучаясь выписывать складки ткани…

Выйдя к вечеру из музея, с гудящей головой, но весьма довольный, Ефим жалел только об одном: что неистовый Сальвадор уже давно почил в бозе. А как замечательно было бы пообщаться с этим стариканом, родство душ с которым господин Береславский ощущал просто-таки физически.

Переночевав там же, в Фигейросе, утром следующего дня тронулись в обратный путь. Но не по А7, а по новой дороге, которая вела на север Франции через, как писали путеводители, самое глубокое в Европе ущелье Горж дю Тарн (горж – ущелье, Тарн – название реки, протекающей по его дну). Опять же, по самому высокому в Европе мосту.

Мост Ефим Аркадьевич увидел и даже сфотографировал. Но проехать – не проехал, и вовсе не из-за имевшей место боязни высоты, а потому, что смотрел на мост снизу, то есть со дна этого самого ущелья.

Произошло это следующим образом. В очередном встреченном по дороге кафе Лариска взяла туристическую карту местности и нашла на ней поселок Ла-Мален. Почему именно это название выбрала дочь, история умалчивает. Но, сдуру пообещав ей посетить внезапно обнаруженное местечко, профессор, в силу не лучших качеств своей натуры, уже не мог взять свои слова обратно. Вот почему его «Патрол», добравшись до заветного ущелья, не пробежал по высочайшему в Европе мосту, а поехал по серпантину вниз, в долину.

Не рады уже были все. И Лариска, которой был абсолютно безразличен этот неведомый Ла-Мален, и Наталья, и сам Береславский, ненавидевший высоту и серпантины. Но слово было сказано, значит, дело должно было быть сделано.

Впрочем, очень скоро путешественники перестали жалеть о своем решении. Потому что вокруг стало не просто красиво, а непостижимо красиво. Раньше они наблюдали преимущественно плоскую Европу, теперь же земля вокруг встала дыбом. В жизни мало что есть красивее гор! Ничего, что они раза в четыре ниже Джомолунгмы. И двух километров бездны вполне хватало, чтобы понять, что ощущают птицы. Справа от них вилось и петляло – широченное и глубоченное – ущелье Дю Тарн. Крутые склоны поросли лесом, хотя имелись и голые, от того особо внушительные, гигантские скалы, а внизу текла быстрая река.

На одной из обзорных площадок путешественники увидели тот самый супер-пупер-мост. Он парил в стороне, слева и высоко над ними, частично скрываясь в вечерней дымке и отблескивая на солнце видимыми частями. Ясно было, что проделать обратный путь, чтобы по нему проехать, уже не удастся – через пару часов надо будет задуматься о ночлеге.

– Ладно, – махнул рукой предводитель. – Надо же что-то оставить для следующей поездки.

Члены экипажа благоразумно промолчали, ничего не сказав о настырности и упертости некоторых.