— Это вас что ли? — усмехнулся Матусевич. — Так вот вместе с Нэми и ответь, что вас не грабят и не тревожат.

В ответ на это маньчжур насупился, оттопырив нижнюю губу. К его уху тотчас же прильнул один из советников, принявшись что-то нашёптывать ему. Переговорщик, назвавшийся Хэчунем, важно кивал и вскоре проговорил:

— Государство наше полно доброты. Вы, северные варвары, должны уйти за Амур и не увлекать за собою наших данников. Тогда мы сможем установить между нами хорошие отношения и даже торговать.

— Нас это не устраивает! — отрезал Матусевич. — Моё государство предлагает установить границы и более не воевать между нами. Торговля может быть более полезна.

— Если вы желаете мира — уходите за Амур, — упрямо повторял маньчжур. — Тогда будет и мир и торговля.

— Это невозможно, — покачал головой Игорь. — Мы не можем опустить наш флаг там, где он был однажды поднят.

— Тогда будет говорить оружие, — притворно печальным голосом заключил Хэчунь.

— Оно уже говорило, — нарочито усталым голосом протянул Матусевич, показывая свою незаинтересованность в дальнейших переговорах. — В Нингуте разве не было заметно?

Маньчжур скрипнул зубами, но собрался и начал говорить:

— Осенью мы пошлём небольшой отряд всадников, чтобы захватить и увести одного из варварских князей солонского племени. Он наш данник, — сказал он будто бы через силу. — Мы заберём его и его людей, после чего мы сможем вести переговоры. Но вы должны уступить силе Империи Цин. Вы должны уйти за Амур, такова воля Неба! — снова повторил он, на сей раз с холодной яростью. — У Цин много солдат, мы заставим вас уйти, оставив земли наших данников. Вы не будете их более тревожить!

— На этом следует закончить переговоры, если у вас нет более здравомыслящего чиновника, — предложил сунгарийский воевода. — Хэчунь, а как зовут этого князя солонов?

— Зачем вам знать это? — нехотя, после долгой паузы ответил маньчжур. — Его недостойное имя звучит как Ботога.

— Но этот князь подчинён мне! — возразил Игорь. — Я не отдам его вам!

После этих слов варвара маньчжур молча встал и, пройдя мимо расступившихся соплеменников, направился к заводи. Остальные так же молча, лишь шелестя полами длинных одежд, проследовали за ним.

— Если завтра они не предоставят следующего, более гибкого переговорщика, — говорил на спешно собранном совещании Матусевич, — то будем принуждать их уйти.

— А если не захотят? — проговорил Лавкай. — Они упрямы. Они могут просто тянуть время.

— Заставим! — уверенно произнёс капитан «Солона». — У меня на палубе есть несколько убойных аргументов.

— Лавкай, отправь к Ботоге сотню воинов, да с толковым офицером. Пусть приведут его и его семью в безопасное место.

— Будет сделано! — склонил голову даур.

Вдруг с палубы послышались тревожные крики матросов, а вскоре в дверь капитанской каюты застучали и, едва один из лейтенантов-артиллеристов открыл дверь, как из-за неё чуть ли не кубарем вкатился мальчишка-нанаец.

Сирота, взятый в одном из селений и теперь служивший юнгой на канонерке, округлив глаза, выпалил:

— На связь вышла передовая застава! Замечены следы конного отряда маньчжур! Более тысячи всадников!

— Что?! — в унисон воскликнули офицеры и тут же, разобрав оружие, повыскакивали наружу.

— Вот, товарищ воевода! — матрос, один из молодых переселенцев с Ангары, вручил Игорю бумагу, исписанный радистом.

Впившись взглядом в убористо исписанный лист, Матусевич напряжённо читал сообщение с заставы.

— Пушки к бою! — рявкнул он, спустя несколько мгновений. — Лавкай! Людей в бронь, готовиться к сшибке!

Глава 4

Верхний Амур. Умлекан-Албазин. Июнь 7153 (1645)