Читаем Хозяин Амура полностью

— Оно так и есть, — продолжил воевода, остановившись напротив ангарцев. — Нутром чую, как будто тянет к вам силком, будто нужда какая имеется у меня…

— Не это ли? — Грауль двумя пальцами поднял брелок-монету.

— Нет! — чуть ли не с брезгливостью отмахнулся князь и снова зашагал к концу стола, явно находясь не в своей тарелке.

Белов же, посмотрев на друга, покачал головой — ну куда ты, мол, ему злато-то кажешь?

— Дондеж всуе говорить о сём, — пробормотал Бельский и обернулся к собеседникам:

— Бранко, я молодцов своих привёл, как мы договор с Павлом учиняли. Обучить их надобно накрепко с мушкетом вашим обращаться, — присел, наконец Никита на лавку, — а то из прежних пару уже попортили, черти косорукие.

— Обучим! Дюжина мушкетов твоя, Никита Самойлович, — кивнул Белов. — А ты…

— Нешто я прелести[5] стану говорить?! — всплеснул руками князь и нахмурился. — Буду посылать к вам людишек, мне из Пернова оно сподручно будет. А коли с Литвы люд будет?

— Ничего, — улыбнулся Грауль. — Всё одно русские.

После обеда караван ушёл на Эзель. Белов проследовал вместе с ним, довольный пополнением русской колонии, долгожданным появлением картофеля, а также новой партией винтовок. К тому же у Брайана в арсенале появились и малые миномёты с ограниченным числом боеприпаса, в том числе и химического. Не востребованные в лесах Ангаро-Амурского региона и снятые уже давненько с производства, они могли помочь ангарцам на равнинных островах Балтики.

Бельский, распрощавшись с ангарцами, отправился обратно в Пернов, находясь всё в том же задумчивом состоянии. Он пообещал ещё раз прибыть в гости, как только просохнет земля. Никита оставил на островах дюжину своих ближних людей, из которых Грауль пообещал к лету сделать хороших солдат, по примеру ангарских стрелков. Таких воинов, чтобы князь был уверен, в том, что они и винтовку не испортят и другим не дадут оного сотворить.

* * *

Далее события завертелись со стремительностью горного потока. Уже в конце мая в Новгород, к ожидавшим русских переговорщиков шведам приезжает делегация московских бояр, в том числе и Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. Возглавлял их Алмаз Иванов, бывший дьяк Казённого двора, только-только переведённый в Посольский приказ по указу Бориса Морозова. Он резко взял быка за рога и, намереваясь воспользоваться аховым положением шведского королевства, принялся было склонять посланцев канцлера к наилучшему для Руси варианту — когда вся Лифляндия, включая права на Ригу, отходила к Москве, да заметно отодвигалась к северо-западу граница в карельских землицах. Шведы, однако, были не робкого десятка и интересы своей державы также соблюсти желали. Ну а поскольку решить дела с молодецкого наскока Алмаза Ивановича не удалось, потянулись выгодные для шведов поэтапные переговоры по каждому участку границы. Взаимные упрёки в нежелании заключения мира чередовались с попытками устрашить друг друга союзом с Речью Посполитой и угрозами продолжения боевых действий. К середине дня шведский голова посольства и Иванов, приняв во внимание довлеющие над обоими приказы в скорейшем достижении согласия, сошлись в том, что мир всё же следует заключить к вящему интересу обеих держав, а посему они не будут иметь отдыха и сна покуда не будет учинён договор. К исходу вторых суток, проведённых в палатах Антониева монастыря, отстоявшего к северу от города «Вечный Мир» был подписан обеими сторонами. Каждый из соперников считал себя получившим более того, что было реально достижимо, потому они разошлись полюбовно и воздав друг другу должные почести.

Согласно положениям «Вечного Мира», граница между Русским царством и Шведским королевством «отныне и навеки» в карельской и ижорской землях проходила согласно статьям Тявзинского мирного договора, так и не подписанного в своё время русской стороной. К Руси отходили: Иван-город, Ям, Копорье, невские крепости Орешек и Ниеншанц. Но были и отличия от былого договора — Корела и северный берег Ладоги, были уступлены Ивановым в ходе переговоров по размежеванию южных границ со Швецией. В Эстляндии и Лифляндии разграничение прошло по реке Нарова, Чудскому озеру и реке Эмбах, включая в русские пределы город Дерпт, уже переименованный в Юрьев. Последней уступкой шведов стал лифляндский Феллин, ставший самым западным трофеем Руси. Далее границу шла южнее к Тарвасту, а оттуда к Адселю. Мариенбург являл собой южную черту продвижение русских. Остальные города и области, захваченные царскими воеводами, должны быть оставлены русскими полками в течение года. Были и экономические положения договора — торговля русских купцов дозволялась только из шведских портов — Выборга и Ревеля. Использовать полученное побережье Балтики для торговых целей Руси не позволялось.

Ангарский вопрос на переговорах не обсуждался вовсе, и каждая из сторон имела на то свои причины — московиты, что естественно, не желали признавать их ровней, годящейся даже для упоминания в договоре. А шведы же попросту не имели о них ни малейшего представления.