Читаем Хозяин Амура полностью

И хотя среди портового гомона она не особенно была слышна, Торбенсон тут же обернулся. Его лицо показало интерес Регнера к тому, как ловко наёмники похватали свои сумки и оружие, разобрали большие ящики с ручками, да встали в походную колонну, ожидая приказа к маршу. Он одобрительно покачал головой. Определённо, это хорошие наёмники, а иначе зачем бы королю собственноручно писать о них, думал тогда Торбенсон. Его солдаты, державшие в руках тяжёлые шпаги, раздвигали толпу, таращившуюся на ангарцев и мешавшую свободному проходу. Вскоре колонна ушла прочь и постепенно портовые звуки замолкали, уступая место городскому шуму. Навстречу отряду стали попадаться местные жители, практически не обращавшие на них никакого внимания, разве что иная молодуха кинет оценивающий взгляд или старик-швед недобро зыркнет из-под колючих бровей. В селении Регнер нашёл для ангарцев несколько повозок с ездовыми, а сам, как и сопровождавшие его воины оседлали коней, оставленных загодя в одном из дворов. Но прежде чем покинуть это место, медик Екишев жестами настоял на том, чтобы датчанин дал ему осмотреть руку. Неожиданно в первую очередь для себя, Торбенсон согласился. Промыв раствором пенициллина уже начавшую гноиться и источать крайне неприятный запах рану, мурманчанин с некоторой осторожностью достал из сумки футляр. Шприц не испугал скандинава, который с уважением смотрел на действия медика, впрыскивающего пенициллин в края раны. После этого Владимир Михайлович наложил чистую повязку, с брезгливостью выбросив прежние грязные лоскуты. Поблагодарив лекаря наёмников, дан приказал выезжать на дорогу, тянущуюся вдоль домов и уходящую в широкую просеку. Оставляя жилые постройки в стороне, колонна проследовала на север, огибая тянущуюся вдоль небольшой реки каменную гряду, поросшую лесом. Через пару часов, отряд вышел на открытое место, и взору ангарцев открылась картина укреплений Гётеборга. Город был взят и, по всей видимости, произошло это совсем недавно. Проезжая мимо полей, окружавших невысокие холмы, на которых стояли крепость и два бастиона, ангарцы видели все те мерзости, что принесла в этот край война. Ни одного более-менее целого крестьянского дома в округе не наблюдалось, однако хмурые, одетые в рваньё крестьяне уже копошились возле своих пострадавших жилищ. А буквально в нескольких десятках метров от них, в придорожной канаве, были навалены гниющие трупы, скалящиеся обезображенными лицами на проезжающих мимо людей. Уже и не разобраться было, кто там лежит — шведские ли воины, датские, или крестьяне, погибшие ни за что. А валялись эти тела ещё с осени, только недавно появившись из-под снега. Да и на полях там и сям были разбросаны бугорки — трупы погибших, а вот от мёртвых лошадей зачастую оставались лишь костяки — мясо срезалось подчистую. Воздух был наполнен тяжёлым смрадом разлагающейся плоти, лишь в редкие минуты дуновения ветра со стороны моря становилось немного легче. Тем временем повозки приблизились к одному из бастионов настолько, что ангарцы могли рассмотреть его. Тут явно не обошлось без подрыва порохового заряда — часть стены укрепления просела и завалилась внутрь, виднелись закопчённые от бушевавшего огня внутренности постройки.

Регнер Торбенсон вёл отряд наёмников к Тролльхэттену, месту сбора одной из частей войска, что должно было поддержать выступление норвежской армии в Скараборг. Поначалу весьма недовольный приказом сопровождать их, сейчас он благодарил Бога за то, что он встретил этих людей. Ведь один из них спас не только его руку, но и жизнь. Регнер знал, что случилось бы с его раной дальше, и внутренне содрогался от одной такой мысли. Теперь же рука его не беспокоила, боли ушли, спал жар, а лекарь ещё несколько раз звал его для того, чтобы вонзить близ края раны тончайшую иглу. К тому же он накладывал повязку искусней всех лекарей, что успел повидать рейтарский капитан. А встречал он их немало. Капитан чувствовал облегчение и надежду на скорое излечение. Ему теперь хотелось отплатить им той же монетой.

«Надо бы подбодрить их, а то уж больно они унылые» — подумал Торбенсон.

Он направил коня к повозке, где рядом с ящиками, с которыми наёмники обращались очень бережно, сидел их начальник.

— Насколько я понял, вы владеете московитским языком, — проговорил он, зная, что наёмник не поймёт ни слова. — Я приведу вас к серным мортирщикам.

Карелия, северный берег Ладоги, Сердоболь. Июнь 7153 (1645)