Вячеслав непонимающим взглядом оглядел сидевших с ним в комнате людей и осторожно осел в кресле. Только даур, казалось, невозмутимо и с удовольствием потягивает горячий чай, а притихший Афоня, стажёр из посадских, с удивлением смотрел на начальника широко открытыми глазами. Радист Максим, один из первых переселенцев в Ангарию, кидал на Соколова заинтересованные взгляды, не смея спросить его о причине возбуждённого состояния профессора, отличавшегося прежде спокойствием и выдержкой. Вскоре Вячеслав сбросил непонятное оцепенение, овладевшее им после разговора с Радеком. Такое поведение профессора было совершенно неожиданным, волнующим и даже… Пугающим? Нет, нет и ещё раз нет! Если бы Николай хотел что-то сказать, он непременно сказал бы это открытым текстом, как это принято, а не оборвал себя на полуслове. Ну хорошо — придётся лететь на берег Байкала, благо «Орёл» был способен на этот перелёт. Топлива в один конец хватит точно. Соколов решительно поднялся с кресла и, пожелав спокойного дежурства радистам, направился к выходу. Даур, благодарственно кивнув Максиму за чай, молча проследовал вслед за начальником. Снова выйдя на улицу, где ревела снежная метель, Вячеслав прокручивал в голове слова Николая и, уже на подходе к узкой улочке, заметаемой снегом, он вдруг остановился словно вкопанный, поняв что именно могло так взволновать этого «старого крокодила», как любил называть себя Радек. Только единственное нечто в этом мире способно на это.

Всё оставшееся до подъёма время начальник сибирской державы пролежал с открытыми глазами, заснуть он так и не смог. Наутро, за завтраком, вяло отвечая на расспросы Дарьи, встревоженной его состоянием, Вячеслав поделился с женой своим выводом, отчего та, охнув, присела на лавку.

— И что же ты собрался делать, Слава? — спросила Даша растерянным тоном.

— Не знаю, — подперев голову кулаком, ответил он. — Пока не знаю. Но не стоит говорить об этом — ещё ничего не известно наверняка.

— Ну да, ну да, — всё так же рассеяно проговорила супруга. — Ты знаешь, это так… Нежданно что ли.

— Ты не рада этому? — удивился Соколов и сразу же поправился:

— Да что я говорю! Я сам как на иголках… Чертовщина.

— Пап, что случилось? — старший сын, Станислав, удивлённо посматривая на родителей.

— Ничего, Стас, ты кашу ешь, — кивнула на тарелку Даша.

— Полечу в Новоземельск, погода спокойная, ветра нет. Погудин с мужиками уже готовит «Орёл», — сказал Вячеслав, вставая из-за стола. — Стас! Даже не думай! — строго посмотрел он на хотевшего было открыть рот сына. — Доедай и в мастерскую, работа не ждёт!

Тот с обидой посмотрел на отца и молча уткнулся в тарелку, взявшись за ложку.

Вячеслав же ушёл с кухни собираться в дорогу. Уже внизу, в холле, Соколовы решили посидеть «на дорожку».

— Я понимаю, — проговорила Дарья после долгой паузы. — Машина хорошая, но всё же — осторожнее вы там, прошу.

— Не волнуйся Даша, — ответил супруг. — Мы невысоко полетим, вдоль Ангары — тут по прямой, вскоре уже будем на месте.

После он принялся одеваться — тёплые меховые штаны, унты и прочее — предстоял часовой полёт в открытой кабине. Жена подала ему вязаную маску для лица, протянула солнечные очки. Соколов чувствовал, насколько она напряжена.

— Барсик, за мной! — в прихожую забежал Ярик, младший сын. Заливисто смеясь, он играл со скачущим и фыркающим, словно заправский кот, Барсиком, не обращая внимания на проблемы взрослых.

— А ну! — Вячеслав подхватил сына на руки и прижал к себе, поцеловав в носик.

— Пусти, я с Барсиком играю, — заявил карапуз и попробовал освободиться от объятий.

Отец захохотал и поцеловав упрямца ещё раз и осторожно опустил его на пол. Дарья, кусая губы, стояла рядом, прислонившись к массивному комоду. И уже когда Вячеслав находился в сенях, она не выдержала, крикнула ему вслед:

— Я никуда отсюда не уйду! А там ничего от нашего мира не осталось!

Соколов посмотрел на неё и, кивнув, скрылся за дверью. Там его уже ждали и вскоре несколько коней, взбивая снег копытами, покинули Ангарский кремль, отвозя своих седоков к берегу реки, где стоял ангар «Орла».

Глава 18

Новоземельск, семью часами ранее.

Николай Валентинович Радек не находил себе места с тех пор, как узнал об открытии аномалии. Он уж и думать о ней забыл, втайне надеясь на то, что она никогда более не проявит себя. Когда осенью прошлого года прошёл семнадцатилетний цикл, который, как ему казалось, Николай высчитал точно, он по-настоящему успокоился. Как оказалось, успокоился он рано.

Вечером прошлого дня Богдан, младший сын профессора, вернулся с прогулки и за ужином, уныло поковыряв ложкой овсяную кашу, пожаловался маме на болезненные ощущения в животе.

— Нешто съел чего, Богданчик? — встревожилась она. — Иль с мальчишками-то так озорничал, что живот прихватило? Сейчас я тебе ромашку заварю.

Устина принялась звенеть баночками на полке с травами, ища нужную, а Николай, кормивший с ложечки дочку, укоризненно покачал головой:

— Богдан, опять где-то скакал? Говорил же тебе после занятий в клубе идти домой. Где были-то?