Читаем Хозяйка Дома Риверсов полностью

Опасность, грозившая Эдмунду Бофору, вдохновила короля на военные подвиги. Пожалуй, больше ничто не смогло бы побудить его к активным действиям – только угроза его обожаемому кузену. Генрих внезапно стал очень смелым и твердым и объявил, что абсолютно доверяет Сомерсету и прочим своим советникам, а Ричарда Йорка назвал преступным мятежником и потребовал, чтобы во всех городах и графствах собирали войска для борьбы с ним. Королевская армия быстро пополнялась за счет поступлений из всех концов королевства. Никто не хотел поддерживать Йорка, на его стороне осталось лишь ближайшее окружение да те, кто по каким-то личным причинам столь же сильно ненавидел Эдмунда Бофора. Но и герцог Йоркский тоже собирал армию.

Генрих распорядился принести его роскошные доспехи и оседлать боевого коня. Слуги на конюшне, всячески поддразнивая юного королевского знаменосца, уверяли его, что ему предстоит всего лишь очередная приятная прогулка верхом, и обещали непременно сохранить для него обед тепленьким, поскольку он еще до заката успеет вернуться домой. А вот лордам в королевском совете и полководцам Генриха было не до смеха.

Королева и ее дамы вышли на подмерзшую лужайку, где обычно организовывали Вестминстерские турниры, и смотрели, как знатные лорды в торжественном строю собираются выезжать на битву с герцогом Йоркским.

– Жаль, вашего супруга здесь нет, чтобы поддержать нашего короля, – обратилась ко мне Маргарита, наблюдая, как ее муж садится на своего серого боевого коня.

Поверх шлема на Генрихе красовалась королевская корона; впереди развевался боевой штандарт. Глаза короля возбужденно горели, и от этого он казался значительно моложе своих тридцати лет; он радостно улыбался и махал рукой Маргарите.

– Боже, храни короля, – тихо промолвила я, представляя себе закаленного в боях, опытного сорокалетнего Ричарда Йоркского, возглавлявшего свое войско.

Завыли трубы, барабаны задали ритм, и первой на марш выдвинулась кавалерия; ее знамена полыхали особенно ярко на фоне ясного морозного неба, а доспехи рыцарей так и сверкали; копыта тяжелых коней оглушительно грохотали по булыжной мостовой. Затем шли лучники, а следом – пикинеры. Это была лишь малая часть королевской армии; десятки тысяч стояли в Блэкхите и ждали королевских приказов. Советникам действительно удалось собрать для Генриха могучую армию. А сам он имел твердое намерение идти на север и там дать бой мятежному герцогу.

Но поход на север так и не состоялся. Ричард Йорк прибыл сам. Он явился в королевский шатер и преклонил перед Генрихом колено. Он, по-моему совершенно искренне, умолял короля снять со столь высокого поста герцога Сомерсета и перечислял его многочисленные старые грехи: потерю земель во Франции, позорное поражение под Руаном и, наконец, весьма возможное уничтожение гарнизона в Кале; он предостерег, что если герцог по-прежнему из эгоистических соображений будет самостоятельно командовать крепостью и городом, то обречет их на неизбежную гибель.

Большего герцог Йоркский, на мой взгляд, и сделать не мог; да и запас аргументов он исчерпал.

– Нам его мнение совершенно безразлично, – отрезала Маргарита, когда в тот вечер я расчесывала ей волосы перед сном. – И нам совершенно безразлично, что он думает об Эдмунде Бофоре, о Кале, обо мне или о вас. Он побоялся, что неизбежно потерпит поражение, когда выяснил, что у нас армия в три раза больше, чем у него. Он понял, что ему придется отказаться от всех своих прежних заявлений и просить у нас прощения. Мы сломили его. И его бунту конец. Да, мы все-таки его сломили!

Я промолчала. Герцог действительно публично преклонил колена перед королем и поклялся никогда больше не поднимать против него своих сторонников. Вся страна видела, что король по-прежнему любим своими подданными, а герцог – нет. Вся страна поняла, что Эдмунд Бофор неприступен, как крепость, а герцог Йоркский проиграл, даже не вступив в битву.

«Не сомневаюсь, что это сделано напоказ. Да, герцог Йоркский покаялся, но вряд ли его недовольство исчерпано», – писал мне Ричард из Кале.

Зато королевская чета переживала период бурного единения под воздействием охватившей их общей радости. Маргарита обращалась с мужем так, словно он вернулся победителем после тяжелых боев с врагом.

– Но он же все-таки отправился на войну, – оправдывалась она передо мной. – И я думаю, если бы битва состоялась, он бы повел свое войско сражаться. На этот раз он сам возглавил армию, а не сбежал в Кенилуорт!

Теперь король стал каждый день выезжать верхом, надев свои чудные, украшенные гравировкой доспехи и демонстрируя всем свою готовность к любому повороту событий. Эдмунд Бофор, вернувшийся из Кале, гулял с ним вместе, и его красивое смуглое лицо всегда было повернуто к королю; он внимал каждому слову Генриха и соглашался с ним со всем. Двор переехал в Виндзор, и в приливе счастья король простил всех и вся.

– Почему он не арестует их и не обезглавит? – вопрошала Маргарита. – Почему он простил их?