Читаем Хольмганг полностью

– После смерти жены я остался один. Совсем один! Что я представлял собой без армии?.. Ничто! Если бы не семья. Я служил ещё деду нынешнего басилевса. Служил как проклятый, забыв о судьбе великого Велисария. Забыв, как в нашей стране государи относятся к тем, кто положил силы и молодость на служение Родине, когда они стареют. Стареют настолько, что не в состоянии держать в руках не то, что меча, ножа! Я не получил от нынешнего басилевса ничего. Ничего!!! Я должен был помирать нищим на паперти имперских храмов или поднять смуту, как один мой известный тёзка-словен, тоже из полководцев, но я отдавал стране кровь не чтобы ввергать её в ад междоусобной войны, и к счастью армия отнимает у человека здоровье, но дарит ему взамен настоящих друзей! Они, те, кому я спас некогда жизнь, готовы были обеспечить меня всем! Всем, но бывшему полководцу Империи Фоме Колисандру нужен был только достойный тихий дом для его семьи!

Никто не смел перебить Фому Колисандра. Сейчас с викингами говорил не язык бывшего полководца Империи. С ними говорила его измученная, истерзанная переживаниями душа.

– Нынешний басилевс это… это настолько подозрительный и лживый… насколько глупый и тщеславный человек! Чем бороться с еретиками и искать заговорщиков, он бы лучше обратил внимание на дипломатию!.. Дипломатия – вот и всё, что должно заботить настоящего государя! Те императоры, что сделали Вечный город великим, понимали это… Те, кто не понимали, обрекли на гибель под топорами варваров!.. Я не любил шумный стольный град и его окрестности. Я поселился на южной границе Империи убеждённый в том, что дипломатический щит встал навечно между детьми пустыни и нашими народами. Но глупость государя способна разрушить любые труды его предшественников!.. Моя жена была похищена. Подло похищена вместе со многими другими женщинами шейхом Абул-Масухаром и обречена на муки в гаремах халифата! Я узнал его имя, но не стал мстить. Я боялся поссорить Империю с детьми пустыни окончательно. Я опять думал о стране и потому простил его, как прощал обидчиков Мессия! И удалился с детьми на север.

Старик стал в сильном волнении расхаживать по палубе.

– Доблесть!.. Ха! Доблесть!.. Я как никто знаю, что такое война! Мои воины были далеки от херувимов. Если город оказывал сопротивление, я с трудом мог остановить грабежи и убийства. Но мои солдаты не убивали детей! Они были раздражены сопротивлением мужчин и потому убивали! Бывало, что брали силой женщин. Бывало, что грабили дома. Но детей мои солдаты не трогали! А вы – другое дело! Вы-то встречали Чёрных братьев звоном оружия и громкими рукоплесканиями! Для вас убивать детей всё равно, что давить ягоды!

Фома Коллисандр ненавидящим взглядом обвёл молчащих наёмников.

– Я воин от рождения! И видел столько войн, сколько вам и не снилось! Но я до сих пор не представляю, что такое убить ребёнка! И когда мой презренный коллега полководец Юлий Тинкинвар уронил честь Империи, истребив в Войну Семи Царей два племени вместе с малыми детьми, басилевс не отказал ему в награде, но жители стольного града забросали его повозку камнями по дороге к ипподрому. Забросали, наплевав на корпус «бессмертных», что готов был напустить на них басилевс. И верховный жрец Мессии проклял Тинкивара, наплевав на мнение императора, а мы, честные полководцы, отказывались разговаривать с ним!.. Везде есть злодеи, что способны убивать детей, но везде их проклянёт большинство!.. Но только не у северных народов! Как я понял, милый скальд, у вас это доблесть! Это доблесть, Флоси?! Убить четырёх малышей, один из которых даже не умел ходить, это доблесть?!..

Фома тяжело сел. Слёзы больше не лились из его глаз, а голос стал тише. Но не потому, что он успокоился. Просто у него уже не было сил ни плакать, ни кричать. Он говорил, закрыв глаза. Говорил очень-очень тихо, но его слышали все. И только в самом конце повысил тон.

– Клянусь крестом Мессии, если бы я там был, то Чёрные братья умылись бы кровью, но не получили моих сыновей. Но меня там не было, а он там был. Он отчаянный трус, но верный слуга. Он видел всё. Как несколько странных викингов со смуглым лицом и угольками вместо глаз издевались над каждым из моих мальчиков. Он плохо знал ваши языки и понял только одно: все называли этих воинов Чёрными братьями. Самый младший из них едва достигал шестнадцати лет. И именно он разбил о камни голову моего маленького мальчика. Самый юный Чёрный брат убил самого маленького из моих сыновей и при этом смеялся, как ребёнок. Он… держал его за ноги и бил головой о камни… Бил и смеялся!.. Бил и смеялся!.. Смеялся и бил!.. Бил как игрушку и смеялся как ребёнок!.. Бил ребёнка головой об камни и смеялся сам, как ребёнок!.. Клянусь Мессией, я не хотел мстить… Я простил жену, но сыновей.

За старика договорил Олаф-рус.