Читаем Хольмганг полностью

– Тогалополь. Тогалополь. Ах, да! С него взяли кровавую дань драккары конунга Горви Злого. Горви Злой чем-то разгневал доброго вана Ньерда, и владыка морей забрал его корабли вместе со всеми воинами за два дня пути до родных фиордов. А драккары аугов грабили посёлки гораздо севернее Тогалополя. И то больше не грабили, а прикрывали остальных викингов от возможного ответа имперского флота. Но всё обошлось, басилевс опять опоздал.

– Всё обошлось? – с болью в голосе спросил Фома и медленно сел на палубу.

Молчание было долгим. Наконец, отставной полководец спросил молодого руса:

– Олаф, ведь ты всё знал. Знал, кто я такой и чего хочу от Чёрных братьев. Почему ты мне не сказал, что это могли быть другие Чёрные братья?.. Почему ты мне не сказал, что не все Черные братья черны душой?!

Олаф-рус пожал плечами.

– Если ты сам не допускал такой мысли, то как мог её допустить я?..

– Не притворяйся, у тебя ведь было такое предположение.

Да, было. Не предположение, а полная уверенность. Потому что Олаф знал, на что способны, а на что не способны Адилс и его родичи.

Способны они были на многое. И Марви, которому упоение собственной силой разрывало порой душу. И Ваги, считающий в глубине сердца всех людей, кроме себя, братьев и Гарви Немого, не стоящими никакого внимания. И Торальф, который не умел прощать и всегда карал смертью оскорбление, даже если его оскорбили в пылу гнева и потом принесли извинения.

Но каждый раз нежелание остаться в сагах в чёрном свете заставляло Чёрных братьев смирять подлых змей своей натуры и останавливаться в одном шаге от поступков, за которые мстят не одному человеку, а всему роду. Такими Марви, Ваги и Торальфа знал Олаф мальчиком, и такими они остались, когда он повзрослел.

Поначалу он предполагал, что могли найтись поступки, за которые Чёрным братьям племени аугов было не стыдно послать вызов, но потом понял, что ошибся – никто из них не изменился.

Что касается Адилса, то он не мог совершить позорный поступок даже в страшном сне. Точно так же, как и воспитавший его покойный Атли – самый старший из Чёрных братьев.

Но Олаф ничего не сказал, потому что тогда бы.

– … состоялся Великий Хольмганг! Даже если Флоси Среброголосый не закончит сагу, то этот хольмганг не забудут никогда! Может статься, из истории сотрутся имена их противников, но навек останутся имена Чёрных братьев!

Фома Колисандр молчал. Зато русы не могли сдержать восхищения поступком Олафа.

– Ура нашему славному воину! Благодаря его молчанию достойные воины попадут после смерти в достойный чертог, а не в страну злой Хель! – гудели драккары.

А Олаф-рус был горд собой. Те три саги, которые Флоси сложил о Чёрных братьях, являлись не лучшими в списке сказителя. Их скоро бы забыли. Другое дело та, в которой он расскажет потомкам о Великом Хольмганге.

Не приди на помощь Адилсу и его родичам Фома Колисандр со своей местью и Олаф-рус со своим молчанием, неизвестно попали бы после смерти эти воины в Валгаллу. Марви и Ваги всё больше внимания уделяли семье и забывали о походах. Торальф Ловкий умел хорошо сражаться, но не умел выбирать удачливых конунгов и потому его набеги были из тех, которые хочется побыстрее забыть. Да ещё и если вспомнить, сколько викингов носят то же прозвище «Чёрные братья», то шансы вечно-загорелых аугов прославиться в веках таяли, как весенний снег.

Олафу-русу было плевать на то, попадут ли в Валгаллу Марви, Ваги и Торальф, но он не хотел, чтобы чертога Одина избежал Адилс. Слава, которую лучший обоерукий мечник аугов стяжал в хольмгангах хороша, но для конунга Асгарда могла оказаться недостаточна.

Олаф знал, что в походах дети взрослеют быстрее. Он участвовал во многих набегах, Адилс – в одном. Поэтому Олаф считал, что Адилс ещё не совсем вырос и, значит, не поймёт его и будет мстить, как только заживёт рука. Вот только вначале Адилсу нужно вернуть уверенность в себе. На это потребуется не один хольмганг. А потом Олаф-рус уедет в самое достойное место Митгарда для человека, ищущего славу. В Империю. И если гонимый жаждой мести Адилс последует за ним, то тем лучше для него.

Но Фома Колисандр думал по-другому.

– Нет!!! – крикнул он и стал клочьями рвать седые волосы и царапать морщинистое лицо.

Его гребцы повисли ему на руках. Отставной полководец вырывался и кричал неизвестно кому полным страха, боли и запоздалого раскаяния голосом.