Читаем Хлеб богословия полностью

Энергия есть у всякого бытия, у всякой твари. Даже у камня есть энергия тяжести и силы: когда на ногу положите камень, то он давит ногу. Это энергия тяжести. Каждое бытие окачествовано, то есть охарактеризовано качественными характеристиками, и если эти качества убрать, то не останется ничего, будет сущность-фикция. В этом смысле, энергии — это способности; сущность проявляет с их помощью свои действия.

Такова онтология Божественной энергии. Поэтому мы можем приобщаться Божественной жизни — жизни, в которой живет Бог. Божественное содержание, «перихорез» между Отцом, Сыном и Святым Духом — это радость, любовь, свет, блаженство… Этому мы приобщаемся и, значит, приобщаемся Божеству.

Одно время святой Григорий Палама говорил немного неосмотрительно (об этом и Ареопагит писал), что сущность Божия — «иперекина», потусторонняя, она даже над-Божественная, «иперфеос». Тогда можно было бы сказать, что энергии — это как бы «дальняя часть» Божества, если можно так выразиться — «ифимени», то есть под-лежащее, находящееся ниже («иперкимени» — над-лежащее). Потом, когда ему указали, что он разделяет Божество, он отказался от различения этой «дальней части». Все это — одно действующее Божество, а энергии — это несозданные, вечные Божественные силы. Если бы святой Григорий Палама жил сегодня, то ему легко бы подошла современная физика.

Таким образом, он утверждал реальность спасения, реальность приобщения. А то вся западная схоластика учила, что святой Григорий Палама говорил о «созданной благодати», gratia creata. Со времени схоластики у них появились и особые иконы: вы видите, что святые такие толстые и у них такой круг, как бы обруч на голове, ореол, но никакой связи со святым он не имеет, висит отдельно. У православных же можно даже не рисовать никакого нимба: весь фон иконы или фрески и так золотой. Он зрачит (сияет), и повсюду злато.

Есть такой грек-иконописец, отец Стоматис Склирис. Он учился медицине, потом теологии, стал священником. Немного был художником, стал иконописцем. У него выставки в Париже. Он был у нас на днях-хороший иконописец, один из лучших, мне кажется; даже в теории он пошел дальше Л. А. Успенского, который был в Париже хорошим богословом и художником. Стоматис сликарь, то есть живописец, по-французски — peintre. Критикует западную икону и живопись. (Говорят, что когда у Пикассо была выставка, то объявили, что одна из его картин получит высшую награду как самая лучшая. А сам Пикассо возьми да скажи: «Вы же ее перевернули…»)

Так вот, отец Стоматис говорит, что православная икона — светосозданна, а западная — тенесозданна. И действительно, в западных картинах, даже в их иконах и фресках, со Средневековья, — тень, повсюду тень. У нас же — начинается с темной краски, а потом выходит свет, свет, свет… Так было и до исихазма, конечно, но исихазм это подтвердил. Значит, разница кроме обратной перспективы еще и в том, что наша икона из света соткана, светоструктурированная, а та, западная, — теневая, тенеструктурированная. И это действительно так. Хорошо бы перевести труды отца Стоматиса на русский язык.

Значит, все соткано, проникнуто светом: этот свет есть Божественная благодать, Божия любовь, Божественная энергия, и это видели апостолы. Важно и то, что этот свет, эту благодать человек может видеть даже телесными очами, пусть и отчасти. Святой Григорий Па лама цитировал это в тропаре: «Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху» — то есть насколько они смогли ее видеть. Но их глаза при этом тоже преображались изнутри, чтобы они приняли Божественную светлость.

Максим Горький говорил: «Учитесь, дети, день и ночь; знание — свет, знание — мощь» (нас так учили, это какая-то пьеса). То есть светлость — это знание, оно «просвещает». А один греческий воевода, который поднял восстание, Макрианис, говорил по-другому… Когда пришли немцы, они якобы принесли просвещение, чтобы просветить греков, а то греки, мол, отсталые, консервативные… И вот он говорит: «Этот свет, который нам приносят, нас ослепляет. У нас есть своя светлость, внутренняя». Это слова простого человека, но героя — Макрианиса.

Конечно, и у нас, сербов, такое было. Просвещение всегда идет поверхностно. И Варлаам говорил, что это именно свет ума. Получилось какое-то просвещение, какое-то вдохновение, но все оно созданное… Варлаам рассуждал как рационалист, как гуманист периода западного Просвещения.

Теперь появились новые идеи, новые горизонты. Говорят: общемировое образование, общемировое просвещение. А у нас, как говорил отец Иустин (Попович), и как говорили все святые, просвещение — от святости. Святители — вот истинные просветители. Мы говорим о святителе Григории Армянском, о святых Нине Грузинской, о святых Владимире, Ольге, святых Кирилле и Мефодии и других — что они просветители. А чем они нас просветили? Евангелием,

Богопознанием. Значит, истинное Богопознание, свет Евангелия нас просвещает. Такое просвещение вечное, несозданное, Божественное, гораздо лучше, чем это «мировое просвещение».