Читаем Хищник полностью

Особое внимание Настя уделяла женщинам. Она искала признаки соперничества: одиноких, хищных женщин, у которых могли быть свои причины соблазнить богатого, красивого африканского лидера в изгнании. Сделав свои выводы, она вышла из-за деревьев, пересекла дорогу и прошла через арочные ворота, освещенные горящими факелами, которые вели во внутренний двор, на который выходил главный вход в здание. Очередь гостей, ожидающих приема, тянулась вниз по низкому пролету широких каменных ступеней, ведущих к двойным дверям, обе из которых были открыты. По бокам от них стояла пара охранников в черных костюмах, с наушниками и, как заметила Настя, с пистолетами в кобурах под куртками. Время от времени гостей очень вежливо просили отойти в сторону, чтобы их обыскали. Сразу за дверью еще две женщины-оперативницы заглядывали во все женские сумки. Наконец еще одна пара молодых, симпатичных женщин в одинаковых коктейльных платьях сверяла имена и удостоверения гостей со списком. Очень заметные меры предосторожности безопасности только добавили тайны к этому событию. Они предполагали наличие чего-то действительно опасного: идеи свободы, которая могла бы угрожать правительству и против которой оно могло бы действовать. А это, как она знала, только польстит гостям и заставит их почувствовать себя еще более смелыми для посещения.

Настя прошла мимо всевозможных проверок и очутилась в коридоре, выложенном белым мрамором, на котором лежали изящные персидские ковры с рисунком. Великолепная лестница, поднимавшаяся из атриума на второй этаж, тоже была мраморной, с железной балюстрадой, узор которой выделялся золотыми штрихами. Семейные портреты, освещенные электрическими канделябрами, выстроились вдоль стен атриума, как бы напоминая всем, кто хотел войти в апартаменты герцогини, что это была семья, которая могла проследить свою родословную через века и, несомненно, сохранится еще на века вперед. На верхней площадке лестницы стояли официанты с серебряными подносами, на которых призывно сверкали бокалы с шампанским. Настя взяла один и прошла в главный салон. Вся мебель, за исключением нескольких старинных кресел, была убрана, чтобы дать гостям возможность пообщаться, поговорить, полюбоваться собой в полнометражных зеркальных панелях, вставленных в деревянные панели стен, или выйти через три французских окна на террасу, окруженную каменными балюстрадами и согретое обогревателями патио.

В дальнем конце комнаты, перед большим мраморным камином, который теперь был окружен парой громкоговорителей на подставках, стояло небольшое возвышение с микрофоном. Настя только что закончила обход всей комнаты и террасы, когда увидела человека, которому, как она знала, было почти восемьдесят, поднимающегося на помост. Это был Жером Дюшен, патриарх семьи. "Теперь я знаю, откуда у да Куньи такая внешность", - подумала Настя, потому что Дюшена легко можно было принять за красивого мужчину лет шестидесяти. Он все еще был одарен пышной седой шевелюрой и достаточно стройным, чтобы нести на себе целый ансамбль из темно-синего бархатного смокинга с атласными лацканами, открытой белой шелковой рубашки и узких черных вечерних брюк. Он подошел к возвышению, постучал по микрофону, чтобы убедиться, что он включен, и, говоря по-французски, сказал: "Дамы и господа, с большим удовольствием и отцовской гордостью я представляю вам моего внука, Матеуса да Кунью!”

Раздался вежливый всплеск аплодисментов, за которым последовало нечто похожее на массовый вздох, когда женщины в зале увидели хозяина. Отчасти это было связано с плавной атлетической походкой, с которой он взошел на помост. Его костюм и рубашка были черными, но кожа была идеальной, гладкой, как кофе с молоком, а черты лица, казалось, сочетали в себе силу африканских черт и утонченность нордических, создавая идеальное сочетание: видение того, как человечество будет выглядеть в эпоху после плавильного котла. Он был высок и явно находился в отличной физической форме, несмотря на безупречно сшитую одежду. Но было еще кое-что, что стало очевидным в тот момент, когда он оглядел комнату, и было подчеркнуто только тогда, когда он начал говорить. Это было то качество, которое можно назвать харизмой, славой, лидерством, даже обаянием, но которое сводится к способности сделать себя, без малейшего очевидного усилия, центром всеобщего внимания, в то же время убеждая каждого человека, мужчину или женщину, что вы говорите непосредственно с ними, что вы так же очарованы ими, как и они вами, и что их благополучие имеет для вас даже большее значение, чем ваше собственное. У да Куньи это было, и он это знал, и все присутствующие в комнате вскоре тоже это поняли.