Читаем Хищник полностью

Кросс опустил свою муху на воду ниже по течению от того места, где он стоял; затем он поднял свою удочку вверх и назад и сделал идеальный одиночный бросок Шпея, который отправил его леску и приманку в точку на воде, где она была идеально расположена, чтобы искушать и мучить его добычу. Но хотя он полностью сосредоточился на рыбе, какая-то часть его подсознания уже предвкушала задачу, которую поставил перед ним Биглоу.

Кроссу это показалось идеальным заданием, чтобы вернуть его к нормальной трудовой жизни. Его военный опыт и способность планировать, снабжать, обучать и выполнять интересную, важную задачу будут использованы в полной мере. Но эта работа, хотя и сложная, по существу будет носить предупредительный характер. Точно так же, как все солдаты, моряки и летчики, которые провели десятилетия холодной войны, готовясь к Третьей мировой войне, которая, к счастью, никогда не наступит, он будет готовиться к террористической угрозе, которая может быть очень реальной в теории, но, конечно же, маловероятной на практике. Если он действительно собирался вести менее кровавую жизнь, но не хотел умирать от скуки, то это было бы неплохим началом.

Было уже половина девятого утра 15 ноября, и все утренние выпуски новостей в Хьюстоне были полны историй о предстоящей казни печально известного убийцы и тюремного преступника Джонни Конго. Но если это была величайшая драма дня, то другие трагедии, не менее мощные для тех, кто был в них замешан, все еще разыгрывались сами собой. И одна из них разворачивалась в кабинете врача в Ривер-Оукс, одном из самых богатых жилых районов во всех Соединенных Штатах, где доктор Фрэнк Уилкинсон бросал проницательный, но добрый взгляд на трех человек, выстроившихся в ряд на стульях напротив его стола.

Справа от Уилкинсона сидел его давний пациент и друг Рональд Бантер, старший партнер юридической фирмы "Бантер и Теобальд". Это был невысокий, аккуратный седовласый человек, чей обычно безупречный, даже суетливый вид портили глубокие тени под глазами, серый оттенок кожи и – чего Уилкинсон никогда раньше не видел-тяжелые складки на темно-сером костюме. Когда Бантер сказал "Доброе утро", в его тонком, точном голосе послышалась дрожь. Он был явно измотан и находился под огромным напряжением. Но он не был тем пациентом, которого Уилкинсон должен был видеть сегодня.

Слева от шеренги сидел высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока с небольшим, более сильный на вид: Брэдли, сын Рональда Бантера. У него были густые черные волосы, зачесанные назад с висков и уложенные гелем в многослойное, готовое к изображению совершенство, которое делало его похожим на человека, баллотирующегося в президенты. Его ясные голубые глаза смотрели на доктора Уилкинсона с вызывающей прямотой, как будто Брэд Бантер всегда был готов к драке. Но даже в этом случае доктор видел, что он тоже страдает от сильной усталости, хотя и умел скрывать ее лучше, чем его отец. Однако в Брэде Бантере не было ничего плохого, чего не мог бы вылечить хороший ночной сон.

Пациентка, чье состояние послужило причиной визита Бантеров в кабинет Фрэнка Уилкинсона, сидела между двумя мужчинами: женой Рональда и матерью Брэдли Элизабет, которую все знали как Бетти. В молодости Бетти была исключительно красивой блондинкой Грейс Келли, с такими же мозгами. Она познакомилась с Ронни, когда они оба были первокурсниками в Техасском университете; они поженились на первом курсе и с тех пор были вместе.

‘Не знаю, чем я ее заслужил’ - часто говорил Ронни. ‘Она не только слишком хорошенькая для такого парня, как я, но и слишком умная. Ее оценки были намного лучше, чем у меня, на протяжении всей учебы по американскому праву. Если бы она не отказалась выйти за меня замуж, то именно она управляла бы фирмой.’

Но теперь она превратилась в сморщенную, сгорбленную фигуру. Ее волосы были растрепаны, а безукоризненная повседневная униформа из тонких, доходящих до лодыжек хлопчатобумажных брюк, белой блузки, жемчуга и пастельных кашемировых кардиганов была заменена старой фиолетовой рубашкой поло, заправленной в мешковатые серые эластичные брюки поверх пары дешевых кроссовок. Она держала сумочку на коленях и все время открывала ее, вынимала плотно сложенный листок бумаги, разворачивала его, тупо глядя на написанные от руки слова, снова складывала и убирала обратно в сумку.

Доктор Уилкинсон наблюдал, как она прошла один полный цикл ритуала, прежде чем очень мягко спросить: "Ты знаешь, почему ты здесь, Бетти?’

Она с подозрением посмотрела на него. ‘Нет, нет, я не знаю, - сказала она. ‘Я не сделал ничего плохого.’

- Нет, ты не сделала ничего плохого, Бетти.’

Она посмотрела на него с отчаянным выражением боли и недоумения в глазах. ‘Я просто ... я ... я ... я не могу разобраться во всем этом ... во всех этих вещах. Я не знаю ... - ее голос затих, когда она открыла сумочку и снова вытащила газету.

‘Вы просто страдаете от периода замешательства.- Добродушно сказал доктор Уилкинсон, стараясь скрыть ужасную правду как можно более мягким тоном. - Помнишь, мы говорили о твоем диагнозе?’