Читаем Хетты. Разрушители Вавилона полностью

Имеются основания предполагать, что хеттская клинопись вошла в обращение в годы правления Хаттусили I прежде всего для дословной записи заявлений, с которыми царь время от времени выступал перед собранием знати. Выдающийся образец «протоколов» данного типа – так называемое «политическое завещание» Хаттусили. Это запись речи, которую царь произнес по случаю усыновления юного Мурсили и назначения его наследником престола. Царь обращается к народу свободно и естественно, не ограничиваясь рамками жесткой литературной формы. Приведем несколько отрывков, которые наглядно демонстрируют непосредственный и энергичный стиль этого воззвания:

«Великий царь Лабарна[23] обратился к воинам Собрания и сановникам [со словами]: «Смотрите, я заболел. Того молодого Лабарну, которого я объявил перед вами, [сказав: ] «Он сядет на трон», – я, царь, называл его своим сыном, обнимал его, восхвалял его и заботился о нем постоянно. Но он выказал себя таким юнцом, на какого и смотреть не подобает: он не проливал слез, не выказывал жалости, он был холоден и бессердечен. Я, царь, призвал его к своему ложу (и сказал): «Что ж! Пусть никто [в будущем] не воспитывает сына своей сестры как своего приемного сына! Слово царя он не принял к сердцу, а слово своей матери, змеи, он принял к сердцу». <…> Довольно! Он мне не сын больше! Тогда его мать взревела, как вол: «Они разорвали утробу в моем живом теле! Они его уничтожили, а ты его убьешь!» Но разве я, царь, причинил ему какое-то зло? <…> Смотрите, я дал моему сыну Лабарне дом; я дал ему [пахотную землю] в изобилии, [овец] в изобилии я дал ему. Пускай теперь ест и пьет. [Пока будет вести себя хорошо], пусть приходит в город; но если он выступит (?) [как смутьян], <…> то пусть не приходит, а остается [у себя дома].

Смотрите, Мурсили ныне – сын мой. <…> На место льва бог [возведет] другого льва. И в час, когда раздастся призыв к оружию, <… > вы, мои слуги и лучшие граждане, должны будете [прийти на помощь моему сыну]. Когда истечет три года, он выступит в поход. <…> Если вы возьмете его с собой в поход [когда он будет еще ребенком], приведите [его] обратно [невредимым]. <… >

До сих пор ни один [из моей семьи] не подчинялся моей воле; [но ты, мой сын] Мурсили, ты должен повиноваться. Соблюдай слово [своего отца]! Если ты будешь соблюдать слово своего отца, ты будешь [есть хлеб] и пить воду. Когда зрелость [войдет в] тебя, ешь два или три раза в день, и это пойдет тебе во благо! [Когда же] старость войдет в тебя, тогда пей досыта! И тогда можешь забыть слово своего отца.

[Ныне] вы, мои главные слуги, вы [также] должны [соблюдать] мои слова, [слова] царские. Вы ешьте [только] хлеб и пейте воду. [Тогда] Хаттуса будет выситься крепко, и земля моя [будет] в мире. Если же не соблюдете вы царское слово <…> то не останетесь в живых – погибнете.

Мой дед объявил своего сына Лабарну [наследником трона] в Санахуитте, [но после] его слуги и лучшие граждане отвергли (?) его слова и посадили на трон Пападилму. Ныне сколько же лет минуло и [сколько из них] избежали своей участи? Дома тех лучших граждан, где они? Или они не погибли? <… >

А ты, [Мурсили], не мешкай и поддавайся лени. Если ты промедлишь, [это навлечет на тебя] все то же старое несчастье. <…> Что вложено в твое сердце, сын мой, на это всегда и полагайся в своих деяниях!».

В начальных словах этого текста уже присутствует прототип той вводной формулы, которая обычно встречается в позднейших надписях. Интересен также исторический пример (упоминание о заговоре Пападилмы), ссылаясь на который царь предостерегает своих подданных от раздоров. Фрагменты других текстов того периода свидетельствуют, что это был излюбленный риторический прием. Сохранился один документ, целиком состоящий из «нравоучительных анекдотов», наподобие следующих:

«Цити был чашником. Отец царя приказал поднести госпоже Хестайари и Маратти сосуд-хархара вина. Он [т. е. Цити] поднес хорошее вино царю, а им дал другое вино. Первый [т. е. Маратти?] пришел и сказал царю: «Подали другое вино». Когда царь увидел это, он [т. е. Цити?] пришел и сказал, что это так. Тогда его увели и «разделались» с ним, и он умер.

Санта, человек из Хурмы, был дворцовым прислужником в Хассуве. Он служил хурритам и пошел на встречу со своим господином [т. е. царем хурритов]. Царь услышал об этом, и его изувечили».

Быть может, этот странный документ служил ораторам своего рода справочным пособием, из которого они выбирали подходящие «иллюстрации» к своим речам? Так это или нет, но отношение к истории как к поучительному материалу ярко отражено во всех царских указах позднейшего времени.