Читаем Харун Ар-Рашид полностью

Хади, халиф «с короткой губой» (он имел привычку постоянно держать рот открытым), обладал гневливым, мстительным и необузданным характером. «Черствый, с резкими манерами, трудный в общении, первый халиф, повелевший, чтобы впереди него шли воины с обнаженными мечами, палицами на плече и натянутыми луками», — так рассказывает о нем Масуди. Его короткое правление подтвердило ту дурную славу, которую он успел заработать в империи, и оправдало худшие опасения его семьи, особенно его матери и брата Харуна.

Поначалу между Хайзуран и ее сыном не возникало никаких серьезных разногласий. При ней остались все привилегии и почести, которыми она пользовалась во времена Махди. Хади выказывал по отношению к ней любовь и уважение. Он жил во дворце в Исабадхе, восточном пригороде Багдада, и часто виделся с ней. Когда этому препятствовали его монаршие обязанности, поскольку он исполнял их со всей тщательностью и лично принимал высших чиновников и просителей, Хади посылал ей несколько строчек в сопровождении подарка.

Харун же, со своей стороны, следуя советам Яхьи, воспринимал ситуацию со всей лояльностью. Его больше интересовали, по крайней мере внешне, всевозможные развлечения, поэзия и музыка, и он очень любил свою юную и очаровательную жену Зубайду, а потому вовсе не был расположен вступить в борьбу против брата, чья жестокость и коварство были знакомы ему лучше, чем кому-либо другому.

Внезапная смерть Раби ал-Юнуса ознаменовала собой конец светлой полосы этого правления. Раби ал-Юнус тесно сотрудничал с Хайзуран в трудные моменты после смерти Махди, и Хади поставил ему это в вину. Их отношения расстроила женщина. Прежде чем стать любимицей халифа, молодая рабыня Амат ал-Азиз принадлежала Раби. Ушей Хади достиг слух, что визирь поведал одному из придворных, что никогда так сильно не любил ни одну женщину. Исполнившись зависти, Хади попытался устранить Раби. Заговор был раскрыт, но несколько дней спустя несчастный умер, выпив кубок меда. Это убийство глубоко поразило Харуна и Хайзуран.

Хайзуран стремилась не только сохранить то влияние, которым она пользовалась во времена Махди, но и расширить его в соответствии с восточной традицией, закрепляющей первенствующее положение за царицей-матерью. Она была сказочно богата, и поэтому ее приемная были всегда полна просителей, и многочисленность окружавшего ее двора выводила Хади из себя. Однажды он прислал ей письмо, в котором приказал не вмешиваться в государственные дела. Хайзуран была не такой женщиной, чтобы покорно склонить голову, и вскоре разразилась опасная гроза. Молодой халиф отказал ей в милости, которой она просила для начальника городской стражи. Когда она попыталась настоять, Хади в ярости ответил: «Хорошенько запомни: клянусь Аллахом и моим родом, что если я узнаю, что кто-то из моих военачальников или чиновников постучится в твою дверь, я прикажу отрубить ему голову и конфисковать его имущество. Что означают эти каждодневные шествия перед твоим домом? Разве у тебя нет веретена, чтобы занять руки, Корана, чтобы молиться Аллаху, или дома, чтобы жить? Одумайся! И не открывай своей двери никому, будь он мусульманин, христианин или еврей»[14].

Хади не любил своего брата, более яркого и красивого, чем он сам, который, к тому же, чуть было не занял его места наследного принца. Едва он пришел к власти, ему уже не требовалось много времени, чтобы заменить Харуна в очереди на трон собственным сыном Джафаром. Первым об этом замысле узнал от него Яхья Барма-кид, который посоветовал халифу отказаться от него, доказывая, что подобный прецедент однажды может обернуться против самого Джафара. Хади согласился, но вернулся к этой теме некоторое время спустя. Тогда Яхья заметил ему, что если с ним, халифом, что-нибудь случится, пока Джафар еще ребенок, народ не примет того ни как главнокомандующего, ни как религиозного главу, а другие члены семьи Аббасидов начнут претендовать на власть. В итоге он посоветовал ему дождаться, пока Джафар достигнет возраста, в котором сможет править сам, а уж потом потребовать от Харуна, чтобы он отказался от своих прав. Хади и на этот раз прислушался к доводам мудрости. Однако, по наущению некоторых военачальников, он в конце концов отмел все возражения.