- Я понял, - сказал Кирилл, когда мы очутились на расстоянии двух метров друг от друга.

  Желваки на его скулах кричали 'только дыхни на меня, и я разорву тебя на клочья'. Этот парень был очень зол.

  Иногда, когда нитки, соединяющие кукловода и марионетку, рвутся, марионетка начинает танцевать совершенно безумный танец. И Кирилл близок к этому. Близок к тому, чтобы нитки, привязывающие его к Зарипова, лопнули.

  Я кивнула:

  - Отлично.

  Угрожать двухметровому качку, который, даже не крякнув, может поломать все косточки в вашем теле, - воистину отлично.  

9

    Мы вышли из влажности зимнего сада. Руки покрылись гусиной кожей. Я подставила лицо солнцу и прохладному ветру. Со стороны реки небо запруживали стада похожих на белоснежных барашков облаков, ветер подгонял их как пастух. Верхушки тополей шуршали желтеющей листвой, по воздуху скользили сотни и сотни желтых бабочек-листьев, виляющих длинными черенками.

  Темно-вишневое 'БМВ' было запарковано в стороне от остальных авто. Возле задней дверцы, сложив руки на груди, стоял мужчина в солнцезащитных очках. Оправа и дужки сверкали золотом. Цвет стекол - рыжий. Я не видела, куда он смотрит, и это нервировало. Наголо обритая голова сверкала на солнце, словно надраенный до блеска шар для боулинга. Костюм коричневый, с рыжеватым оттенком. На руках - коричневые перчатки. Стоит ли говорить о ботинках? Та же коричневая кожа превосходной выделки, что и на перчатках.

  Оранжевое солнце, оранжевое небо, оранжевый я. На счет песенки не знаю: открывая передо мной заднюю дверцу, бритоголовый не проронил ни слова.

  Зарипов влез на переднее сиденье. Оранжевый парень остался возле авто. Я украдкой зыркнула на него, когда он закрывал за мной дверцу. Мне показалось, или он вздрогнул? В груди шевельнулось узнавание. Где-то я его уже видела, но не могла вспомнить где.

  После гула улицы тишина показалась оглушительной.

  В салоне было холодно - климат-контроль опустил температуру до пятнадцати градусов тепла. Холодно и темно, совсем как у меня дома. Салон представлял собой букет из темно-вишневой кожи, с вкраплениями темного лакированного дерева. Я поерзала, из-за чего кожаное сидение подо мной скрипнуло, и посмотрела на человека, которого должна прочесть.

  Я присмотрелась к пассажиру...

  Сидящий рядом со мной был таким же человеком, как и Рева-Корова. Но, если Рева-Корова был лиственным человеком, то сидящий в полутьме кожаного салона никогда не был и не будет человеком, сколько бы процедур очеловечивания не прошел.

  - Что с ним?

  - Вопросы здорово тормозят, госпожа Реньи, как считаете?

  Я тоже так считала.

  Это было тщедушное замученное шимпанзе в мятом бежевом костюме-тройке. Костюм болтался на нем как на скелете. Шерсть напоминала дешевый синтетический ковролин, неравномерно покрывающий череп. На его руках были тканевые перчатки. Такие носят старушки на прогулки в Дубовую Рощу. А еще обезьяны в костюмах-тройках. Я перевела взгляд на лицо... не могла назвать это мордой. На лице очеловеченного шимпанзе отпечаталось страдание, страдание и еще раз страдание. Кожистые веки трепетали. На ноги наброшен клетчатый плед. Я задержала взгляд на ногах. Плед был накинут не из соображений сохранения тепла. Он скрывал что-то...

  Из замешательства меня вывел Зарипов - прокашлялся, выдержал паузу и сказал:

  - Начнем.

  Вопросительная интонация отсутствовала. Еще бы - он не спрашивал, а приказывал.

  - Что у него с ногами?

  - Поймите меня правильно, госпожа Реньи, но вопросы - моя прерогатива.

  Я правильно поняла его.

  Любой на моем месте понял бы его правильно.

  Вопросы здорово тормозят, да, особенно когда ты хочешь как можно быстрее вернуться к восьмилетней племяннице, которую оставила на верзилу с женской кличкой.

  Очеловеченное шимпанзе в бежевом костюме. Кто он, чем зарабатывает на жизнь? Что Зарипов хочет от него?

  Особая ситуация.

  Соня.

  Я ухватилась за кончик среднего пальца и стянула перчатку с правой руки. То же самое проделала с левой. Перчатки положила на колени. С выражением приятного внимания на лице Зарипов любознательно наблюдал за моими манипуляциями.

  Я коснулась рукава бежевого пиджака, коснулась черной шерсти, словно пыталась увидеть мир подушечками пальцев. Всего лишь легчайшее прикосновение. К моему стыду, меня захлестнуло отвращение, а вместе с ним - желание отдернуть руку и вытереть ее о штанину.

  Поздно.

  Видения хлынули в меня бурлящим потоком. Сомкнулись на мне челюстями мухоловки.

  ...Здесь есть фонарный столб. Кто-то притащил в посадку фонарный столб и зарыл в землю. С тех пор прошло какое-то время. Сколько? Год? Десять лет? Фонарный столб напоминал черную сгоревшую спичку; покосившийся, на краске выцарапано неприличное слово. Он просто возвышается среди деревьев и, может статься, тоже мечтает пустить корни.

  О чем мечтают фонарные столбы? Какие сны им снятся? Сложно сказать. Никто никогда не говорил с фонарным столбом. Никто никогда не говорил по душам со старым шимпанзе.

  Кроме Нее. Да, Всевышний милосерден. Он послал мне Ее.