Читаем Харизма полностью

  'Лендровер' Багамы выглядел дерзко и угрожающе. Несмотря на кожаную обивку, салон нельзя было назвать удобным. Надувная лодка - третий пассажир - бесстыже занимала все заднее сиденье. Я не стала поднимать тему лодки - все, что могли, мы уже обсудили на наших с Багамой встречах. Это так и называлось у нас - 'тема лодки'. Но знаете что: если плотину таки прорвет, Багама будет смеяться последним. Никто так не может напугать, как человек с высокоорганизованной паранойей.

  За всю поездку мы не перекинулись ни словом - Багама наложил вето на разговоры за рулем. Я включила было рок-радио, но после брошенного Багамой взгляда молча выключила его. Душа компании, рубаха-парень.

  Когда джип, проехав мимо кавалькады фешенебельных участков, затормозил напротив большого, как Тадж-Махал, и не менее фешенебельного дома семейства Колесниковых, возникло ощущение, будто тормозит гора, а ты сидишь внутри этой горы. Я видела, как колыхнулась штора. Наше прибытие не осталось незамеченными.

  Подарочная коробка с 'Рюгером' лежала в сумке. Полчаса назад, на стоянке 'Земляничных полей', Багама показал, как пользоваться пистолетом. В его руках пистолет казался игрушечным, хрупким. Маленький карманный пистолетик, пукалка для обитателей кукольного домика. Еще тогда, на стоянке, я решила, что, придя домой, первым делом спрячу оружие подальше от глаз. Внутренний голосок ехидно заметил: 'То же самое ты сделала с его визиткой. И что из этого вышло?'. Я пригрозила голоску, что, если он не закроет варежку, то будет до конца своих дней начитывать сводку погоды, например: 'Порывы злости и сентиментальности от пятнадцати до двадцати сигарет в день'.

  Если вам вручили визитку, рано или поздно вы позвоните по ней. Если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу пьесы оно должно выстрелить. Чехов дело писал.

  Даже если карманный пистолет - не ружье. Даже если жизнь - не пьеса.

  Не знаю, о чем я думала, набирая вчера номер Багамы. Вероятно, вообще не думала, подстегиваемая дурной потребностью получить совет.

  И вообще, я умею постоять за себя. Пройдя курс реабилитации после полученных травм, я записалась на курсы по самозащите. Отрезанный мизинец, сломанные ребра, выбитое колено, поврежденное бедро, - вне всякого сомнения, это подкосило меня, но именно тогда я пообещала себе, что впредь никто и никогда не застанет меня врасплох. Пока что я успешно сдерживала данной себе же обещание.

  Я отстегнула ремень безопасности и потянулась к дверной ручке.

  - Как будете добираться до зоопарка?

  'А тебе какое дело?' - так и подмывало рявкнуть, но порой лучше балансировать на краю пропасти, чем полететь туда с потрохами. Атмосфера остыла, но может вновь накалиться. Ад распаляется по щелчку пальцев.

  Ладно, ладно, давайте рассуждать здраво: в вопросе Багамы есть резон.

  Колесниковы жили в частном секторе. Общественный транспорт здесь ходит каждые тридцать три года, а такси... ну, в любом случае, на сегодня с меня хватит такси. Тогда что остается?

  Предполагалось, что я заеду за племяшкой на своей машине.

  Предполагалось, что я не забуду о запланированной еще неделю назад развлекательной программе.

  Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Сто тысяч восемьдесят минут.

  И каждый день, каждый час, каждую минуту всю прошедшую неделю ты лихорадочно думаешь, думаешь, думаешь: кто в тонированной иномарке? Как проветрить сигаретный дым из кабинета? Где этот проклятый стик кофе? Моржовые Усы, когда вы придете по мою душу? Сила воли, как мне тебя воспитать? Может, поставить в угол на горох, посадить под домашний арест, забрать джойстик от приставки?

  Катаюсь как сыр в масле, беззаботная и расслабленная, конечно-конечно.

  - Я отвезу, - сказал Багама.

  - Спасибо, не надо.

  - Мне не сложно.

  Я покачала головой.

  - Нет.

  - Любимое слово?

  - Что?

  - Нет - твое любимое слово?

  В его голосе булькал смех, словно какое-то жутковатое ведьмино варево.

  Огромным искушением было просто свалить. Что я и сделала.

  Я топала по газону, как должен топать резиновый толстяк Бибендум, или Зефирный Великан, игнорируя вымощенную камнями дорожку. Со стороны, вероятное, моя походка смотрелась как нервное дергание. Не хватает стайки выпивох, кричащих: 'Nunc est bibendum!' ('Если пить, так сейчас!'). И шустрой музыки. Я злилась, сжимала кулаки, чувствовала, как злость заставляет мое тело вибрировать, как камертон. О, как я злилась! Крайне занимательная реакция на человека, который может в два счета выбить вам челюсть. Выведите такого, как Багама, из себя и это станет последним, что вы сделаете в своей жизни. Но Багама все еще был моим клиентом, а я - его чтецом. Я должна быть образцом невозмутимости, каким являлась все эти месяцы.