Читаем Казна императора полностью

Кобылянский крякнул, посмотрел на напряженные лица сопровождавших и, присев у стены, запустил руку под слегка нависшее над землей бревно нижнего венца. Ощущая на затылке горячее чекистское дыхание, полковник вытащил небольшой сверток и передал уполномоченному. Тот быстренько развернул, и все увидели тугую пачку густо исчерченных листков бумаги.

На лице одетого в кожанку чекиста заиграли желваки, и он потянулся за маузером.

— Ах ты!…

Но тут явно обрадованный уполномоченный остановил его:

— Да подожди ты! Это как раз то, что надо…

Все четверо заинтересованно уткнулись в бумаги, и тут Кобылянский, воспользовавшись моментом, сунул руку глубже под бревно. Нащупав там рукоять нагана, какую-то секунду полковник еще колебался, но в следующий момент, отпрыгнув в сторону, выстрелил пару раз по чекистам и опрометью бросился к пролетке.

Одним махом полковник вскочил в пролетку и ткнул наганом в спину губастого парня:

— Гони, сволочь!!!

Кони рванули с места, перед глазами Кобылянского мелькнули перепуганные лица остолбеневших от неожиданности «комитетчиков», схватившийся за плечо уполномоченный, царапающий кобуру маузера чекист, а потом все заслонил бревенчатый угол дома, и пролетка буквально вылетела на улицу.

Уже в конце квартала исправно гнавший лошадей губастый парень, полуобернувшись, заныл:

— Ваше благородие!… Помилосердствуйте!… Не стреляйте!…

— Молчать! — рявкнул Кобылянский, но, понимая, что парня надо как-то успокоить, добавил: — Гони за город! Вывезешь, отпущу. И не вздумай дергаться! Хребет пулей перешибу!

Для надежности полковник упер ствол револьвера прямо в крестец парню, и так они промчались по Губернаторской, где прохожие, при виде чекистской кожанки, шарахались в сторону, свернули на Рыночную, а уже потом, через предместье Хабаровку, вынеслись прямо к железнодорожному переезду.

На крутом повороте возле указателя парень испуганно замахал рукой, показывая на медленно ползущий от товарной станции паровоз-«кукушку», волочивший за собой с десяток вагонов.

— Ваше благородие, поезд!

Мгновенно оценив ситуацию, полковник вызверился:

— Гони, не то пристрелю!

Кони снова рванули, стремительно вкатываясь на насыпь, пролетка резко накренилась, и Кобылянский, не удержавшись, вывалился на обочину. Почти сразу подкатившая «кукушка» закрыла переезд, и вставший на четвереньки полковник еще успел увидеть в промежутках колесных пар быстро удалявшуюся пролетку.

Внезапное отчаяние охватило Кобылянского, он понял, что так хорошо складывавшийся побег сорвался, и тут вдруг перед глазами полковника проплыли ступеньки пустой тормозной площадки. Кобылянский вскочил и изо всех сил побежал по гравийной закраине.

Поезд начал набирать ход, но Кобылянский все-таки догнал уходивший вагон, вцепился в грязный, замасленный поручень и вскарабкался на ступеньку. Когда, чуть отдышавшись, полковник обернулся, он увидел стлавшиеся по земле клочья паровозного дыма и сквозь них остающуюся позади городскую окраину…

* * *

Сумма, о которой упоминал пан Врона, оказалась весьма приличной, и на некоторое время Тешевич почувствовал себя обеспеченным человеком. Первым делом, едва приглядевшись и обустроившись, он снова отправился в Варшаву.

Столица встретила поручика звоном трамваев, клаксонами новеньких автомобилей и копытным перестуком холеных выездных лошадей. Прямо от вокзала взяв лихача, Тешевич распорядился ехать на Новы Свят и с удовольствием откинулся на тугие кожаные подушки.

По настоящему он только сейчас ощутил расслабленность и освобождение от все время угнетавших его мыслей об исчезнувшем прошлом и неопределенном будущем. Теперь же, благодаря лично для него более чем счастливому стечению обстоятельств, поручик хотя бы мог не опасаться за свое будущее.

Оставалось вернуть Ирене, как окрестил его сам для себя Тешевич, «долг чести» и уже потом… Но что будет потом, поручик как-то не думал, полностью погрузившись в атмосферу радостно-весеннего города, всем своим видом воскрешавшего в глазах Тешевича совсем иные благополучные времена…

От пересечения Аллеи Ерозолимське и Нового Свята Тешевич велел извозчику подъехать к той самой кнайпе и, ориентируясь на нее, как на маяк, довольно легко отыскал дом Ирены. Наказав «ваньке» ждать у подъезда, Тешевич вошел в парадное, покрасовался в большом, незамеченном им прошлый раз зеркале и начал не спеша подниматься по лестнице.

Однако в квартире Ирены его ждал неприятный сюрприз. Дверь в гарсоньерку была отперта, и, заняв тушей половину прохода, весьма нагловатый пан что-то сварливо выговаривал Ирене, то и дело переходя на сварливые бабьи интонации. У поручика мелькнула шальная мысль, что этот боров только-только вылез из постели Ирены, и замешанная на чем-то подсознательном злость вспухла в груди, но услыхав конец фразы:

— Я, как хозяин дома, не потерплю… — Тешевич догадался, кто перед ним, и чуть не вырвавшаяся наружу вспышка ярости утихла сама собой.

Бесцеремонно отстранив толстяка, Тешевич вошел в комнату и, увидав, как радостно вспыхнули глаза Ирены, до того стоявшей у столика с безвольно опущенными руками, спокойно сказал: