Читаем Казна императора полностью

Ливень сделал свое дело, и теперь пограничная Пачихеза с шумом неслась, крутя водовороты и волоча сорванные неизвестно где ветви. От перспективы лезть в эту желтую, бурлящую воду Шурку передернуло, и деловито раздевавшийся рядом Чеботарев ободряюще заметил:

— Ничтяк, паря, переплывем. Проводник говорит, нормально, а вот если еще пару дождичков, тогда, да…

Отгоняя подальше такие мысли, Шурка поспешно запихнул одежду в брезентовый, прорезиненный мешок и взялся помогать полковнику сталкивать приготовленное для переправы бревно. Почувствовав, что вода подхватила ствол, Шурка плюхнулся следом, бросив напоследок взгляд на заросли тальника, где точно так же готовились плыть на другой берег остальные члены отряда.

Держась одной рукой за бревно, Шурка изо всех сил пытался справиться с дрожью, бившей его то ли от холода, то ли от возбуждения. Сейчас, загребая свободной рукой как можно сильнее, он оставлял за спиной маньчжурский берег, а вместе с ним вкрадчивого господина Мияги, харбинскую неустроенность и всю эту китайскую заграницу, к которой поручик так и не сумел приспособиться…

Выше по течению точно так же переправлялись другие казаки и офицеры сводного отряда, сформированного, как понимал Шурка, на японские деньги и отправленного с четким заданием: ворваться на сопредельную сторону и силой оружия дать понять большевикам, что их правление временное.

Эта цель очень импонировала поручику, и он не понимал, почему во время подготовки и марша к границе, полковник Чеботарев постоянно его одергивал, заставляя держаться подальше от других отрядников. Правда, чуть позже, решив, что полковник просто опасается красных лазутчиков, Шурка и сам стал уклоняться от каких-либо доверительных бесед.

Когда Яницкий и Чеботарев были уже почти на середине реки и поручик явственно слышал, как на том берегу по-фазаньи перекликаются разведчики, с ближайшей сопки, неожиданно и зло, длинной очередью ударил «Шош»[18]. Шурка инстинктивно спрятал голову за бревно, но короткий окрик полковника:

— Вниз!… По течению! — заставил поручика загребать еще энергичнее.

Решение было правильным, так как только оно давало возможность как можно скорее выйти из зоны огня. Судя по всему, отряд таки угодил в засаду, и у Шурки мелькнула мысль, что хитрюга полковник опасался не зря…

Так, прячась за бревном, они еще минут десять плыли вниз по набухшей от дождей Пачихезе, и только когда треск выстрелов остался где-то там, далеко, Чеботарев, к удивлению Шурки, показывая на русский берег, шепотом приказал:

— Вперед и тихо…

Подгоняемое сильными толчками, бревно с шуршанием ткнулось в береговую гальку, и пока течение заносило второй конец, Яницкий и Чеботарев, подхватив свои прорезиненные мешки, осторожно выползли на крохотный, слегка ослаблявший бег воды мыс.

Где-то там, за сопкой, слышалась все разрастающаяся перестрелка, а здесь все так же шумела Пачихеза, проплывал бурелом, да кричали теперь уже настоящие фазаны. Сопка вплотную подступала к приютившему их мысу, и, выждав, распластавшись на гальке минуту или две, Чеботарев, а за ним и Яницкий, цепляясь за голые сучья, полезли по скользкой траве вверх по склону.

На вершине полковник огляделся, прислушался и, ориентируясь по каким-то своим приметам, побежал, сверкая голыми пятками, то ли по пробитой человеком тропе, то ли по удачно подвернувшемуся звериному ходу. Пробежав так не меньше версты, Чеботарев плюхнулся на землю, бросив свой мешок рядом, и запаленно выдохнул:

— Все!… Давай одеваться…

Шурка огляделся. Место, выбранное полковником среди зарослей лещины, выглядело укромным. Сюда не долетали даже отголоски стрельбы, и, если не считать птичьего гомона да лесных шорохов, было тихо. Поручик, не чинясь, уселся рядом и распустил узел мешка. К Шуркиной радости, все, что он запихнул в середину, осталось сухим, но конечно же было измято до чрезвычайности. Впрочем, сейчас Яницкому было не до таких тонкостей, и он поспешил одеться.

В последнюю очередь натянув сапоги и сунув под пиджак наган, Шурка заглянул в мешок. Там еще оставалась смена белья, сухари, крупа и три жестянки американских «Бифов»[19] с яркими этикетками, явно залежавшиеся на каком-то армейском складе. Шурка вздохнул, одел лямки мешка на плечи и, поднявшись, посмотрел на Чеботарева. Полковник тоже уже успел одеться, и теперь они оба сильно смахивали на двух слегка подгулявших мастеровых.

Еще раз скептически оглядев полковника, поручик усмехнулся:

— Ну и как вас прикажете теперь называть?

— Для тебя я теперь просто Федорыч, — Чеботарев деловито подогнал лямки своего мешка и весело фыркнул: — Ты понял, Шурка?

Полковник впервые обратился к поручику так запросто, отчего у Яницкого чуть было не отвисла челюсть, но он тут же сориентировался и в тон ему рявкнул:

— Так точно, Федорыч!

— Тогда за мной!