Читаем Катюша полностью

Он посмотрел на часы. Рабочий день закончился тридцать две минуты назад, и можно было отправляться домой — чистить перышки перед завтрашним культпоходом и решать сложную морально-этическую проблему: брать завтра с собой незарегистрированный “вальтер”, хранящийся на кухне под отставшей половицей, или не брать? Табельный пистолет старший лейтенант Колокольчиков благополучно подарил преступнице и почти не сомневался в том, что, если Банкира и Профессора все же убьют, то сделано это будет именно из его табельного оружия, что, в свою очередь, порождало массу проблем. Конечно, Селиванов не настолько черствый человек, чтобы послать своего подчиненного навстречу банде с голыми руками только потому, что подчиненный этот состроил из себя круглого идиота, но, опять же, на майора надейся, а сам не плошай. В любом случае, лишний ствол про запас не помешает.

Решив таким образом проблему, Колокольчиков огорчился: он-то рассчитывал занять этим весь вечер, а теперь что же? Он посмотрел в окно. Там был уже вечер, небо стремительно темнело, свет убывал прямо на глазах, как в кинотеатре перед началом сеанса, и уже пошли загораться вдоль проспекта цепочки фонарей, а транспорт, двигавшийся по проезжей части, превратился в два потока электрического света. Правый поток был красным, а левый ярко-белым. Он вдруг представил себе Катю, как она бредет по темному берегу одного из этих потоков, высоко подняв воротник своей кожаной куртки, неспособный защитить ее от непрерывно сеющегося сверху мелкого, как мука, дождика, или сидит в гулком, вдоль и поперек протянутом сквозняками, полном транзитных пассажиров, карманников и транспортных ментов зале ожидания, наблюдая за семьей украинцев, разложивших поверх своих необъятных баулов скатерть-самобранку, распространяющую дурманящий аромат копченой колбасы и свежего хлеба. Они упоенно очищают сваренные вкрутую яйца, стараясь не сорить скорлупой и все равно соря, потому что скорлупы много, и не оттого, что это какие-то особые яйца с трехслойной скорлупой, а оттого, что их тоже много...

“Вокзалы, что ли, проверить, — подумал он, плотно застегивая куртку и машинально охлопывая карманы. — Чушь собачья. Не может она доверять нам с майором настолько, чтобы устроиться на ночлег там, где ее легче всего найти. И потом, там время от времени проверяют документы. Паспорт она, конечно же, из дома взяла. Не только же помыться она приходила. Но даже женщина должна соображать, что ее фото вполне может быть разослано по всем отделениям милиции. Впрочем, — подумал он, — это-то как раз ерунда. Патрульные менты с трех шагов не отличат собственную задницу от нефтяной скважины, а на фотографию их капитан дрочит у себя в кабинете... Нет, — решил он, спускаясь по лестнице в вестибюль и бросая косой взгляд на то место, где уже сегодня могли бы повесить его портрет с траурной лентой на уголке. — Нет, не поеду я на вокзалы. Чего я там не видал? Чего она там не видала? А поеду-ка я домой, покормлю рыбок, посмотрю на них полчасика, потом включу ящик, а заодно и “вальтер” на всякий случай почищу... под полом ведь лежит, мыши, наверное, все загадили, крысы ствол отъели...”

Дверь вестибюля протяжно заныла. Преодолев привычное сопротивление мощной дверной пружины. Колокольчиков вышел под моросящий холодный дождик, на ходу безо всякого удовольствия закуривая очередную сигарету. С бетонного козырька над крыльцом сорвалась полновесная капля и с завидной точностью упала прямо на сигарету. “Как в “Ну, погоди!”, — подумал Колокольчиков, с отвращением выбрасывая размокшую сигарету. — Самый первый выпуск”.

Он целился в урну, но не попал, и сигарета шлепнулась на покрытый тонким слоем воды бетон крыльца, в последний раз тихо и коротко зашипев, когда огненный кончик коснулся воды. Колокольчиков в сердцах плюнул ей вслед, хотя и чувствовал, что курить ему сейчас, скорее всего, не следует — уж очень кружилась голова.

Колокольчиков спустился с крыльца и зашагал в сторону троллейбусной остановки, не разбирая дороги и не обращая никакого внимания на лужи.

— Алло, старлей, — окликнули его сзади.

Он резко обернулся едва не потеряв равновесие — сотрясение мозга и алкоголь делали свое дело. В трех шагах позади него стояла Катя, и по прилипшим к голове волосам ее сбегали крупные капли воды.

— Привет, — сказала Катя.

— Д-добрый вечер, — едва выдавил из себя ошеломленный Колокольчиков.

— Ты уже на ногах, — констатировала она с одобрением. — Вам что, черепа вместе с бронежилетами выдают?

— Выдают, выдают, — отмахнулся Колокольчиков. — Бронечерепа, бронежилеты, бронемозги... Ты решила все-таки сдаться?

Катя быстро отступила на шаг, потянувшись рукой к отвороту куртки.

— Но-но, — сказала она. — Оставь свои шутки для филармонии. Я ведь, кажется, все очень ясно тебе объяснила.

— Ну, и что ты, в таком случае, здесь делаешь? — спросил он. — Только не говори, что пришла поохотиться на милиционеров.

Катины плечи вдруг устало опустились.

— Слушай, Колокольчиков, — сказала она, — ты женат?

— Допустим, нет.