Читаем Катюша полностью

— Ну, дуболомов он себе новых наберет, — сказал майор, разливая водку по стаканам. — Но ты прав, мысль приятная. Ладно, старлей, давай-ка за успех этого сомнительного дела.

Они выпили, не чокаясь, и Селиванов сразу налил еще.

— Совесть заливаете, товарищ майор? — поинтересовался Колокольчиков. — Наше чувство долга...

— Не угадал, — сказал Селиванов, разминая папиросу. — Не совесть, а инстинкт самосохранения. Слыхал про такую штуку?

— Не приходилось как-то, — покачал своим тюрбаном Колокольчиков. — Это, наверное, что-то мелкобуржуазное и глубоко чуждое здоровой натуре отечественного мента. Надо будет как-нибудь разузнать, что это такое, и попробовать в экспериментальных целях. Тянет иногда предаться мелкобуржуазным порокам.

— За мелкобуржуазные пороки! — провозгласил майор, высоко поднимая свой стакан.

На этом водка кончилась. Селиванов спрятал пустую бутылку и стаканы в сейф, а Колокольчиков отпер дверь и пошел звонить, ощущая смутное недовольство: во-первых, недостаточным количеством выпитого, а во-вторых, некой недоговоренностью, оставшейся между ним и майором. Сан Саныч, похоже, всерьез вознамерился надеть браслеты и на Банкира, и на Скворцову, и на Прудникова, если повезет. В принципе, это было вполне законное желание, но Колокольчиков рассчитывал на большее понимание со стороны начальства, хотя что именно должен был понять и не понял майор Селиванов, он не смог бы объяснить даже под угрозой расстрела.

Договорившись со своим таинственным знакомым и получив от него заверения, что все будет тип-топ, Колокольчиков втиснулся за свой колченогий стол и стал разглядывать позапрошлогодний настенный календарь с изображением некоей красотки в камуфляжной куртке и голубом берете. В руках красотка кокетливо сжимала АКМ с таким видом, словно это был искусственный член, а из выреза расстегнутой камуфляжной куртки выглядывала крепкая грудь — примерно третьего размера, насколько мог судить инспектор уголовного розыска старший лейтенант Колокольчиков. Все вместе это выглядело, как соленый огурец с медом, но Колокольчикову нравилось — он вообще питал слабость к парадоксам и грудям третьего размера. Вот только лицо у красотки подкачало: при всей своей миловидности было оно глупым и многоопытным одновременно, а такое сочетание Колокольчикова, несмотря на свою слабость к парадоксам, полагал достаточно неприятным. Иное дело — Катя Скворцова. Парадоксов в ней было хоть отбавляй: при своей субтильной внешности она уже успела показать себя умелым и беспощадным бойцом, и старший лейтенант не сомневался, что Банкир лично прибудет на назначенное ею свидание, хотя, по банкировым понятиям, была она чуть меньше, чем пустым местом. То есть, была бы, если бы не успела так грозно проявить себя на полях сражений. Подумав о полях сражений, Колокольчиков немедленно вспомнил реактивный миномет времен второй мировой, по странной иронии судьбы носивший то же имя, что и гражданка Скворцова — “катюша”. “А что, — подумал он, — очень даже похоже. Она практически в одиночку наковыряла в Банкировой банде столько дыр, что это напоминало Сталинград и Курскую дугу одновременно. Вот только этот малый... Серый, кажется. Что, если майор прав, и ей действительно понравилось убивать? Чужая душа — потемки”. Колокольчиков прекрасно знал, что простоват, и потому никогда не брался судить о людской психологии, но эта сумасшедшая девка, едва не проломившая ему череп, заинтересовала его всерьез. Вдобавок к чисто научному интересу, Колокольчиков поймал себя на том, что наяву видит ее голое колено, маячащее как раз на уровне его губ, и вырез клетчатой мужской рубашки, слишком свободной и потому позволяющей при желании довольно глубоко заглянуть вовнутрь...

“Что-то я не о том думаю, — с некоторой неловкостью оборвал он себя. — Неделовые какие-то у меня мысли. Не стоило, пожалуй, мне пить сегодня”.

Его все еще сильно мутило, и пульс стучал, как барабан войны. Голова, казалось, готова была развалиться пополам, и отчетливо представлялась глубокая трещина, проходившая по центральному меридиану черепа через то место, по которому пришелся удар молотком. Молотком, господи! Если ты есть, в чем я сильно сомневаюсь, то куда же ты смотришь, когда голодных российских, равно как и сытых американских и всяких прочих ментов дубасят молотками по черепу? Ведь мы, по идее, поставлены охранять твое стадо от волков. Или наша работа идет вразрез с твоими предначертаниями — кому, мол, что на роду написано и так далее? Тогда — извини-подвинься. Или научись выбирать для претворения в жизнь своих предначертаний другие орудия. Тоже мне, инструмент кары божьей — Костик без штанов...

“Во, наколбасил, — подумал он, осторожно трогая забинтованную гулю на затылке. — Сильно она меня все-таки гвозданула, все реле перемкнуло, скоро из ушей дым повалит. Эк меня занесло — господу Богу проповеди читать!”