Она едва не завизжала от ужаса, когда страшная окровавленная рука вдруг уцепилась за дверь, оставляя на белой поверхности красные полосы. Пальцы напряглись, подтягивая за собой грузное тело, и тогда Катя, истерично закричав, ударила по ним топориком. Из-за двери ей ответил дикий вопль, и рука убралась. Борясь с подкатившей к горлу тошнотой, Катя смотрела на отрубленные фаланги двух пальцев, лежавшие на светлом линолеуме прихожей. Из ступора ее вывел новый выстрел. В зашитой фанерой нижней части двери появилась круглая черная дырочка, и что-то с тошнотворным визгом пронеслось мимо Катиной щеки.

— Мамочка, — дрожащим голосом зашептала Катюша, — мамочка, что же это такое? Что же это делается, мамочка, за что, я не хочу...

— Убью-ю-у, сука-а-а, — подвывал за дверью слабеющий голос.

Катя всхлипнула и покрепче сжала топорик. Теперь он лежал в ладони плотно и надежно. Теперь она знала, что нужно делать.

— Ты достал меня, мудак!!! — надсадно закричала она, вскакивая и бросаясь в комнату.

Навстречу, прямо из-под ног, хлопнул выстрел, но она не обратила на него внимания, почти не услышала. Ударив ногой по ходящей ходуном руке с пистолетом, она опустила топор на эту ненавистную, слипшуюся от пота рыжеватую шевелюру, подняла его и снова опустила.

— Ты достал меня, достал меня, достал! — хрипло кричала Катя, раз за разом занося и опуская топорик. После третьего удара глухой стук сменился сырым чавкающим звуком, и на стену брызнула кровь. Но Катя ударила еще несколько раз, прежде чем заметила, что человек на полу перестал шевелиться. Она выронила топорик, мельком заметив приставшие к окровавленному лезвию пучки волос, и едва успела отвернуться в сторону, чтобы ее не вырвало прямо на труп.

Старательно отводя глаза, она перешагнула через убитого ею человека и, шатаясь, подошла к телефону. Телефон по-прежнему молчал.

— П...дюк, — пьяным голосом сказала ему Катя и уронила трубку. Белая пластмассовая трубка грохнулась о край столика и закачалась на шнуре. Катя увидела, что она густо перепачкана кровью, и вспомнила о своей руке.

— Перевязать, — сказала она вслух, — надо перевязать...

Держась рукой за стену, она побрела к ванной. Ладонь оставляла на обоях четкие кровавые отпечатки. До ванной она, однако, так и не дошла.

С лестничной площадки донесся шум подошедшего лифта, и сразу вслед за ним послышались медленные, осторожные шаги по кафельному полу, явно приближавшиеся к дверям ее квартиры.

— Боже, — прошептала Катя, — ну и дерьмо.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в залитую кровью комнату, более всего напоминающую декорацию к фильму ужасов. Она даже не торопилась — у нее не было сил торопиться.

— Ну и дерьмо, — бормотала она, как безумная, наклоняясь и поднимая отлетевший к стене пистолет, — вот так дерьмо. Что же это за дерьмовое дерьмо? Мамочка, мама, какое дерьмо!

До нее только сейчас дошло, что ее посетитель мог приехать не один.

Позади заскрипела осторожно открываемая дверь, и она резко обернулась на звук, двумя руками поднимая пистолет и моля Бога лишь об одном: только бы эта штуковина выстрелила, только бы выстрелила, больше мне ничего не нужно, господи...

Когда вновь прибывший шагнул через порог, она нажала на курок и почувствовала, как резко и зло подпрыгнул в руках пистолет. Оглушенная грохотом, почти ничего не соображая, Катя увидела, как вошедшего толчком отбросило к дверному косяку, и он, нелепо взмахнув руками, беспорядочной грудой рухнул на пол, путаясь в длинных полах своего невообразимого брезентового балахона. Тогда она уронила пистолет и заплакала.

— Черт побери, — не вставая, сказал вошедший, — вчера куртка, сегодня плащ... Сколько можно?

Глава 7

— Ты всегда так встречаешь гостей? — спросил вновь прибывший, легко поднимаясь на ноги. — Так ведь можно и убить кого-нибудь ненароком.

Он запустил руку в недра своего необъятного брезентового балахона и выставил наружу указательный палец, просунув его в простреленную Катей дырку. После этого он укоризненно поднял глаза на Катю и только теперь, кажется, заметил, в каком та состоянии.

— Виноват, — сказал он, — я, похоже, взял неверный тон. Что тут было — коррида?

Катя сползла спиной по стене и села на корточки, продолжая молча плакать с закрытыми глазами. Человек в брезентовом плаще некоторое время смотрел на нее, потом обвел взглядом прихожую, молча покачал головой и, хрустя осколками стекла, прошел в комнату. Остановившись на пороге, он осмотрелся, длинно присвистнул и, наклонившись, с натугой перевернул лежавший возле двери труп.

— Н-да, — сказал он, — зрелище не для нервных. Привет, Костик. Допрыгался, донжуан занюханный.

Мертвец смотрел в потолок и молчал. Его открытые глаза неприятно блестели сквозь прорези кровавой маски. Человек в плаще скользнул взглядом вдоль его тела, мимоходом отметив отрубленные пальцы, и поспешно от вернулся, увидев остальное. Еще немного постояв на пороге комнаты, он вернулся к Кате и, шурша брезентом, опустился перед ней на корточки.

— Покажи руку, — сказал он.