Читаем Катюша полностью

Она бесшумно проскользнула обратно в прихожую и затаилась за дверью, заранее занося над головой свое смехотворное оружие и изо всех сил стараясь унять противную дрожь в коленях. Надежда на то, что ей удастся как следует воспользоваться тем единственным шансом, который будет у нее, когда взломщик войдет в квартиру, была ничтожно мала — она почти не ощущала своего вдруг ставшего каким-то чужим тела, — но это, поняла она вдруг, была ее единственная надежда. От этого понимания легче ей почему-то не стало, хотя, если верить все тем же голливудским сценаристам, должно было стать. Руки по-прежнему оставались не своими, и она начала бояться, что, пока взломщик будет возиться с замком, онемевшие пальцы разожмутся, и топор упадет ей прямо на голову.

Замок, наконец, уступил с будничным, тысячи раз слышанным Катей щелчком, и дверь сразу открылась. Катя почти задохнулась от адреналинового взрыва, сотрясшего каждую клеточку ее тела. Она стояла за открывшейся дверью, и когда в поле ее зрения появились широкая, округлая спина с жирными плечами и показавшийся ей ненормально плоским, заросший спутанными рыжеватыми волосами затылок, она шагнула вперед и изо всех сил обрушила свое оружие на этот затылок.

Она тут же убедилась в том, что недооценила противника. Эта огромная гиппопотамья туша, как выяснилось, обладала весьма тонким слухом и по-звериному быстрой реакцией. В последний момент вошедший успел развернуться и своей окорокоподобной лапищей смахнуть Катину руку вместе с топориком в сторону. Проделано это было так, словно он от мухи отмахнулся, но Катю развернуло вокруг своей оси и впечатало лицом в стену, а вырвавшийся из ее руки топорик, ударившись о дверь, безобидно отскочил на середину прихожей.

Взломщик пинком закрыл дверь и, схватив оглушенную ударом Катю сзади за волосы, швырнул ее в комнату. Она с грохотом ударилась плечом о запертую створку двустворчатой двери и, потеряв равновесие, боком влетела в комнату и упала на спину. Что-то затрещало — не то дверь, не то ключица, — и ее звоном посыпалось разбитое стекло. Катя с трудом приподняла голову. Лицо онемело и казалось плоским и опухшим, как оладья, плече невыносимо ломило. Катя почти ничего не видела из-за застилавших глаза слез, а шум в голове мешал соображать. Откуда-то из дальнего утла комнаты стал наплывать милосердный чернильной густоты мрак, и перепуганное сознание приготовилось ускользнуть в этот мрак но тело, все еще хотевшее жить, возмутилось таким предательством, и в голове у Кати немного прояснилось — во всяком случае, настолько, чтобы во всех подробностях разглядеть подходившего к ней мордоворота.

Это был крупный, уже основательно разжиревший, но явно очень сильный и слыхом не слыхавший о каких бы то ни было болезнях самец породы гомо сапиенс в голубом джинсовом костюме. Лет ему было где-то от сорока до пятидесяти, рыжеватые волосы в беспорядке спадали на широкий и низкий лоб. Лицо у него было из тех неприятных лиц, которые, при полном отсутствии каких-либо уродств и отклонений, вызывают, тем не менее, труднопреодолимое желание немедленно отвернуться и никогда больше не смотреть на него. В огромном волосатом кулаке поблескивало длинное и тонкое, любовно отполированное и явно очень острое лезвие ножа.

Подойдя к Кате, он остановился над ней широко расставив толстые ноги в стоптанные и замызганных белых кроссовках.

— Пикнешь — зарежу, как свинью, — пообещал он.

Предупреждение было излишним — Катя с каким-то отстраненным удивлением поняла, что не может вымолвить ни звука.

— Значит, план работы у нас будет такой, — спокойно и деловито заговорил незваный гость, обводя комнату рассеянным взглядом заплывших серых глаз с покрасневшими белками. — Сейчас ты отдашь мне фотографии и негативы, а потом расстанемся друзьями.

— Какие негативы? — с трудом шевеля распухшими губами, едва слышно произнесла Катя.

Здоровяк нагнулся, натужно кряхтя, и несильно ударил ее по лицу открытой ладонью. От удара Катина голова мотнулась вправо, а из глаз брызнули слезы.

— Убью дуру, — безразличным тоном сказал взломщик. — А будешь ваньку валять, умрешь медленно. Так где негативы?

— Пленка... на полке... — давясь слезами боли и унижения, выговорила Катя. Вопреки всякой логике, она все еще надеялась остаться в живых, хотя умом понимала, что это вряд ли возможно.

Ее мучитель с трудом разогнулся и бросил в сторону полки задумчивый взгляд.

— Молодец, — как-то странно растягивая слова, сказал он. — Значит, расстанемся друзьями.

Он почему-то медлил, и Катя вдруг с предельной ясностью поняла, почему. Взломщик неторопливо закурил, засунув нож под мышку, выпустил дым из ноздрей и с хитрым прищуром посмотрел на Катю.