Читаем Каталина полностью

- А вместо этого, - продолжал Доминго, - я всего лишь писарь, драматург, который не может найти актеров, согласных играть его пьесы, жалкий писака, сочиняющий проповеди священникам, которые слишком глупы, чтобы написать их самим, пьяница, в общем, пустое место. Я прошел мимо своего призвания, дорогой Бласко. Я нашел себя не в монастыре или у семейного очага, но на большой дороге, с ее приключениями, случайными встречами. Я жил. Страдал от голода и жажды, натирал мозоли на ногах, бывал бит, терпел неудачи, словом, жил полной жизнью. И теперь, когда возраст дает о себе знать, я не раскаиваюсь в тех годах. Ибо я тоже спал на Парнасе. А когда я прихожу в далекую деревню и пишу письмо неграмотному крестьянину или сижу в своей маленькой комнатушке, в окружении книг, и рифмую диалоги пьес, которые никогда не увидят сцены, душа моя наполняется таким ликованием, что я не поменяюсь местами ни с кардиналом, ни даже с папой римским.

- Разве ты не боишься, что за все это придется расплачиваться? Возмездие за грех - смерть.

- Кто задает этот вопрос, епископ Сеговии или мой старый друг Бласко де Валеро?

- Я никогда не предал ни друга, ни врага. Тебе нечего бояться, если, конечно, ты не собираешься оскорблять нашу веру.

- Тогда я отвечу следующее. Мы приписываем господу богу великое множество добродетелей, но мне всегда казалось странным, что никто ни разу не упомянул о присущем ему здравом смысле. Я не могу поверить, что он создал столь прекрасный мир, не желая, чтобы человек наслаждался его творением. Неужели он сделал бы звезды столь яркими, дал птицам такие сладкие голоса, а цветам - нежный запах, если бы не хотел, чтобы все это несло нам радость. Я грешил перед людьми, и люди осудили меня. Но бог создал меня человеком со всеми человеческими страстями, и неужели он дал мне их только для того, чтобы я их подавлял? Он дал мне мятежную душу и жажду жизни, и я сохраняю слабую надежду, что создатель, когда придет мой черед предстать перед ним, простит мои недостатки и отпустит мои грехи.

Исповедь Доминго взволновала епископа. Он мог бы сказать бедному поэту, что мы посланы на землю, чтобы презреть ее прелести, устоять перед искушениями, подчинить себе желания плоти. Чтобы в конце жизненного пути лучшие из нас, несчастных грешников, были признаны достойными занять место среди небожителей. Но чего он мог достигнуть, убеждая Доминго? Оставалось лишь молиться о том, чтобы божья благодать открылась этому грешнику до того, как он отойдет в мир иной, и он успел покаяться в содеянном. В молельне повисло тяжелое молчание.

- Сегодня я послал за тобой не для того, чтобы наставить тебя на путь истинный, - сказал епископ. - Мне не составило бы труда опровергнуть эти рассуждения, но еще с семинарии я помню о твоем умении, жонглируя словами, превращать черное в белое и наоборот. И готов поверить, что большая часть твоей речи предназначалась для того, чтобы подразнить меня. У тебя есть племянница.

- Да.

- Что ты думаешь об этой истории, которая взволновала весь город?

- Каталина - добродетельная и правдивая девочка. И благочестивая католичка.

- Ты веришь в то, что ей явилась пресвятая дева?

- Теперь, - да, но сомневался до вчерашнего дня, пока она не повторила мне истинные слова девы Марии. Я сразу же понял, кто должен излечить ее, и побежал в монастырь, чтобы оградить тебя от скандала. Но твой секретарь указал мне на дверь.

Епископ вздохнул:

- Он заботился о моем благе. Но в разговоре со мной девушка сказала, что пресвятая дева назвала меня.

- Для ребенка, который чуть ли не каждый день слышал о твоей святости, это естественная ошибка. На самом деле святая дева сказала, что ее излечит тот из сыновей дона Хуана, кто лучше всех служил богу.

- Это мне уже говорили.

- И ты не понял, кого имела в виду дева Мария? Это же ясно, как божий день. Епископ побледнел:

- Моего брата Мартина?

На лбу епископа выступили крупные капли пота. Он дрожал, как осиновый лист.

- Пекаря, - кивнул Доминго.

- Это невозможно. Он, без сомнения, хороший человек, но в нем нет ничего святого.