Читаем Каталина полностью

- Почему это удивляет тебя, брат? Двадцать четыре года я служил моему королю. Бессчетное число раз рисковал жизнью, и мое тело покрыто боевыми шрамами. Я страдал от голода и жажды, пронизывающего холода проклятых Нидерландов и удушливой жары африканских пустынь. Ты сжег на кострах пару дюжин еретиков, а я, во славу господа, убивал их тысячами, разрушал дома и сжигал посевы. Я предавал мечу цветущие города, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей. По телу епископа пробежала дрожь.

- Святая палата признает виновным лишь тех, кто нарушил закон. И предоставляет им возможность раскаяться и искупить грех. Справедливость для нее превыше всего, и, карая преступников, она освобождает невинных.

- Я слишком хорошо знаю этих голландцев, чтобы рассчитывать на их раскаяние. Они предали веру и короля и заслужили смерть. Никто не сможет отрицать, что я хорошо служил господу богу.

Епископ задумался. Грубость и хвастовство дона Мануэля наполняли его отвращением. Казалось невероятным, что бог мог выбрать его исполнителем своей воли. Хотя, с другой стороны, он мог предпочесть дона Мануэля, с тем чтобы напомнить ему, дону Бласко де Валеро, о совершенном им непростительном грехе.

- Мне лучше других известна моя ничтожность, - сказал он. - Но, если ты предпримешь попытку совершить чудо и потерпишь неудачу, люди будут смеяться. Я заклинаю тебя не торопиться. Сначала надо как следует подумать о последствиях.

- Все уже решено, - холодно ответил дон Мануэль. - Я посоветовался с друзьями, а они тут самые влиятельные люди. Узнал мнение протоиерея и приора этого монастыря. Они все считают, что стоит попробовать.

И вновь епископ задумался. Он догадывался, что многие в городе завидуют высокому положению, достигнутому им и его братом, потому что их захудалый, хотя и дворянский, род не принадлежал к элите Кастель Родригеса. Возможно, они специально разжигали честолюбие Мануэля, чтобы потом облить грязью их обоих.

- Ты не должен забывать о том, что Каталину мог попутать дьявол.

- Если мне не удастся излечить девушку, значит - она ведьма, и ее следует передать в Святую палату для суда и наказания.

- Раз ты получил согласие городских властей и хочешь предпринять такую попытку, я не стану возражать. Но прошу тебя держать все в полном секрете, чтобы при неудаче избежать крупного скандала.

- Благодарю тебя за совет, брат. Я об этом подумаю.

После ухода Мануэля епископ тяжело вздохнул и, встав на колени, долго молился перед черным крестом. А потом попросил отца Антонио привести к нему Доминго Переса.

- Если ты не застанешь его дома, то найдешь в таверне неподалеку от дворца, в котором остановился мой брат, дон Мануэль. Спроси Доминго, не сможет ли он незамедлительно прийти ко мне.

17

Вскоре отец Антонио ввел Доминго Переса в молельню епископа. Мужчины долго смотрели друг на друга. Они не виделись с тех пор, как Доминго удрал из семинарии Алькала де Энарес.

- Ваша светлость хотели меня видеть, - сказал Доминго.

Епископ улыбнулся:

- Много воды утекло с нашей последней встречи.

- Наши тропинки разошлись в разные стороны. Я думал, что ваша светлость давно забыли о существовании какого-то Доминго Переса.

- Мы знали друг друга всю жизнь. И я сожалею, что ты обращаешься ко мне с такой почтительностью. Прошло много лет, как я слышал, что друг называл меня просто Бласко.

Доминго широко улыбнулся:

- У великих нет друзей, дорогой Бласко. Это неизбежная плата, от которой никуда не денешься.

- Давай-ка забудем о моем величии и поговорим как старые добрые приятели, какими мы были в далекой юности. Я не забыл о тебе, наоборот старался быть в курсе твоих дел.

- Я думаю, моя жизнь не может служить поучительным примером для других.

Епископ опустился на табурет и предложил Доминго сесть на другой.

- Но еще больше я узнал о тебе из твоих писем.

- Но как? Я же не написал тебе ни одного письма.

- От себя - да. Но я узнал твой почерк, который хорошо запомнил по поэмам, написанным тобой в семинарии, в письмах отца и брата Мартина. Мне лучше других известно, что они не способны так правильно и изящно выражать свои мысли.

Доминго рассмеялся:

- Действительно, эпистолярные способности дона Хуана и Мартина невелики. Они могут сказать, что находятся в полном здравии, желают тебе того же, урожай выдался неважным, да вот, пожалуй, и все. И я на свой страх и риск оживлял эти сухие строчки городскими сплетнями и шутками, что пришли мне в голову.

- Как жаль, что ты бесцельно растратил великий талант, Доминго. То, что я постигал долгими часами усердных трудов, приходило к тебе по наитию. Да, меня часто ужасала смелость твоих мыслей, этого потока неожиданных идей, бившего из тебя, как вода из родника, но я никогда не сомневался в величии твоего ума. Тебя ждала бессмертная слава, и, если б не твой беспокойный характер, ты бы стал гордостью нашей святой церкви.