Читаем Карта неба полностью

— Нет нужды беспокоиться, Эмма, нет, правда, — ласково произнес он. — У меня уже почти не болит.

— А мне кажется, это очень нехорошая рана, — в шутку возразила она.

— Как это нехорошая? — всполошился Мюррей.

Эмма весело рассмеялась.

— Не бойся, это всего лишь царапина, — успокоила она. — Не думаю, что она тебя убьет.

— У меня просто гора с плеч свалилась, — игриво улыбаясь, ответил миллионер.

— Я имела в виду, вторично не убьет, — объяснила девушка, внезапно посерьезнев, и стала дезинфицировать рану.

Мюррей прикусил губу. Вот проклятье, подумал он.

— Я должен тебе кое-что объяснить, — признал он, жалея, что эти спокойные мгновения нельзя использовать на что-то более душевное, нежели ненужные препирательства.

— Да, было бы неплохо, — ответила она, продолжая перевязывать рану. — По крайней мере, я умру, избавившись от многих сомнений.

— Что ты хочешь сказать? Дьявол, да я же Властелин времени! — громко возмутился Мюррей. — Мы с тобой только-только познакомились! У нас вся жизнь впереди!

— Вся жизнь впереди? Напоминаю тебе, Гиллиам, что в эту минуту Землю захватывают марсиане, — заметила девушка, поражаясь его наивности. — Тебе не приходит в голову, что это может слегка нарушить наши планы?

— Может быть, может быть… — раздраженно признал Мюррей. — И именно сейчас, будь они прокляты…

Разумеется, Мюррей знал, что марсиане захватывают планету, но до сих пор это как бы… не имело ни малейшего значения. Как будто вторжение к ним не относилось. Он был настолько воодушевлен отношениями, сложившимися у него с Эммой, что марсиане казались ему досадной помехой, с которой он со временем разберется. Но тут вдруг он понял, что она принимала все его обещания спасти ее с улыбкой не потому, что верила в них, а с единственной целью — чтобы сделать ему приятное, и это взволновало его и одновременно расстроило.

— Действительно, как некстати, правда? — сказала Эмма, а потом, глядя на него так же ласково, как смотрит мать на своего избавившегося от иллюзий сына, добавила: — Ты даже влюбиться в меня не успеешь.

— Ты уверена? — спросил Мюррей. — Сколько же времени, по-твоему, мне понадобится?

— Не знаю. Я была бы рада сказать, но сама еще никогда не влюблялась, — грустно созналась она, пожимая плечами. — И боюсь, что так и умру, ни разу не влюбившись…

Сказав это, она замолчала, потрясенная собственными словами. Впервые в жизни она демонстрировала мужчине свою уязвимость. Более того, она вообще впервые в жизни демонстрировала кому бы то ни было, что уязвима. Уязвима, как маленькая девочка. И не жалела об этом. Наоборот, она внезапно почувствовала приятное облегчение. Больше не имело смысла бравировать своей неуязвимостью, но она сбросила маску, с помощью которой защищалась от мира, не только потому, что та потеряла значение в мире, который будет разрушен. Просто сидевший перед ней громадный мужчина доказал, что любит ее, и он любил ее, только ее и несмотря на нее. Да, этот мужчина, относившийся ко всем с пренебрежением и высокомерием, даже безжалостно, но который, однако, разговаривал с ней с бесконечной деликатностью, этот мужчина, пытавшийся подоить корову, чтобы Эмма могла утолить жажду, завоевал это право. Ей уже не хотелось с ним притворяться. Она скоро умрет, возможно ужасной смертью, так зачем же отправляться на тот свет, выдавая себя не за того, кем она была. Пусть хотя бы один человек на Земле знает, какая она в действительности. Мюррей собирался было вновь повторить, что не допустит ее гибели, но передумал. Нет, сказал он себе, я не должен ей лгать. Да и чем может помочь ложь, когда очевидно, что все они обречены. В это мгновение, словно подтверждая его мысли, оглушительный залп грянул у них над головами. Они испуганно посмотрели на потолок. Взрыв прогремел совсем близко, и это могло означать лишь то, что треножники вступили в Блумсбери. Возможно, как раз в эту минуту они победным маршем проходили по Юстон-роуд и, покачиваясь на своих трех ногах, бессмысленно палили по зданиям, ибо нет лучшего способа показать свою власть, чем применять ее необоснованно.

— Что мне сделать, чтобы ты меня полюбила? — мягко спросил миллионер, когда стихло эхо от взрыва. — Может, я еще успею этого добиться, прежде чем мы умрем…

Эмма улыбнулась, благодарная Мюррею за то, что он не стал напоследок лгать и говорить, что они как-нибудь выпутаются из этой переделки, как сделал бы на его месте любой. Ей было приятно, что и в этом непокорный гигант оказался не похож на других.

— Я уже убедилась, что ты способен убить из-за меня и даже выбросить из окна монстра, — сказала она. — Но мне нужно нечто большее, хотя я и не знаю, что именно. В любом случае вряд ли у тебя будет время сделать что-нибудь еще. — Она взглянула на него с нежностью, смешанной со смирением, и взяла его руки в свои. И вдруг ее глаза загорелись. — Ты должен влюбить меня в себя с помощью чего-то, что ты уже совершил! Да, именно так! Что ты сделал в своей жизни такого, что заставило бы меня влюбиться, Гиллиам?