Уэллс недовольно кивнул. Было ясно, что выудить побольше сведений у этого молодого наглеца не удастся, если не признаться, что он, Уэллс, побывал в Палате чудес и своими глазами видел и даже касался рукой марсианина, упрятанного там вместе с летательной машиной. Но пока он предпочитал сохранить свой визит в тайне, чтобы не дать агенту повод арестовать его: ведь он без разрешения вторгся в чужие владения, не говоря уже о том, что вдобавок повредил ценный, по-видимому, экспонат, принадлежащий музею, или правительству, или Скотленд-Ярду, или какому-то иному владельцу этой безумной коллекции то ли чудес, то ли мошеннических подделок, он уж и не знал, как их называть. Ссориться с агентом — не самая умная линия поведения, подумал он.

— Извините мою бестактность, агент, я действительно вел себя бесцеремонно, — начал оправдываться он. — Я прекрасно понимаю, что вы не вправе рассказывать о своей работе, и тем более незнакомому человеку. Но должен сказать в порядке оправдания: эта моя бестактность вызвана тем, что я считаю вашу работу по-настоящему увлекательной. Хотя боюсь, что одновременно это и весьма рискованная работа, — сказал он, указывая на искусственную руку. — Или вы потеряли ее, когда нарезали индейку?

Клейтон грустно улыбнулся и посмотрел на металлический придаток, торчавший из рукава его пиджака.

— Угадали, мистер Уэллс, — признался он. — Я потерял ее в одной… операции.

— Надеюсь, эта жертва была не напрасна, — сочувственно проговорил Уэллс, которому ампутация чего бы то ни было казалась непереносимым, ужасным несчастьем, способным привести человека к самоубийству.

— Скажем так, она сыграла решающую роль, — подытожил агент, не пожелав вдаваться в подробности.

Уэллс кивнул в ответ, давая понять, что больше не станет задавать вопросов на эту тему.

— Превосходная работа, — вежливо заметил он.

— Именно так. — Клейтон улыбнулся с нескрываемой гордостью и поднес протез к его лицу, чтобы он мог его как следует рассмотреть. — Руку изготовили вдвоем один хирург и французский оружейник.

Демонстрируя больший интерес, чем он на самом деле испытывал, Уэллс подержал протез в руках, обращаясь с ним, как с драгоценной реликвией. Агент со скучающим видом позволил ему все хорошенько рассмотреть и объяснил, что протез отвинчивается, а кроме того, к нему могут быть присоединены многочисленные приспособления для различных целей — от столовых приборов до орудий убийства. Уэллсу вспомнился его дядя Уильямс, потерявший правую руку и демонстрировавший культю, к которой привинчивался крючок, весело заменявшийся во время обеда на вилку. Однако рядом с изощренным протезом Клейтона он смотрелся бы как неумелая ученическая работа. Исчерпав эту тему, они вновь погрузились в созерцание ландшафта, и внутри экипажа опять воцарилось молчание.

— Нелепо думать, будто я имею какое-то отношение к марсианам, потому что написал роман, где предсказал их нашествие! — вдруг проговорил Уэллс как бы для самого себя.

Внезапная реплика писателя заставила Клейтона вздрогнуть.

— Не менее нелепо, чем намерение воспроизвести марсианское вторжение, чтобы завоевать расположение дамы, — ухмыльнулся он.

— Ничего, скоро наши сомнения рассеются, — пробормотал Уэллс.

Клейтон кивнул и снова уставился в окошко, посчитав вопрос закрытым. Однако вскоре он откашлялся и, к удивлению Уэллса, произнес:

— Я ведь вам уже говорил, что восхищаюсь вашими книгами? С большим удовольствием прочел все ваши романы.

Уэллс равнодушно покивал. Меньше всего ему хотелось сейчас произносить слова благодарности в адрес очередного поклонника.

— Знаете, я тоже пишу, — признался наконец Клейтон с преувеличенной застенчивостью дебютанта. Потом опять откашлялся и добавил: — Я мог бы прислать вам какую-нибудь свою рукопись, чтобы вы высказали ваше мнение? Для меня это было бы чрезвычайно важно.

— Конечно, Клейтон. С удовольствием почитаю. Пришлите рукопись на мой адрес на Марсе, — ответил Уэллс.

XXII