Читаем Карта костей полностью

[…]Прошло двадцать лет, и можно больше не обманываться. Заявленная еще до взрыва цель Ковчега собрать наиболее выдающихся в своих областях людей неизбежно привела к тому, что большинство обитателей Ковчега — пожилые люди. В настоящее время в Ковчеге находятся 1280 человек, и только двадцать процентов из них репродуктивного возраста. С момента детонации имели место только 348 случаев рождения, 70% из них — в первое десятилетие. В Ковчеге явно не может поддерживаться жизнеспособная фертильная популяция. Пусть припасов здесь хватит на многие десятилетия, а атомные блоки переживут всех нас, психологические последствия жизни под землей уже проявляются все более тревожными признаками. Зачем же сохранять изоляцию Ковчега от поверхности, если защищенное население не может предложить реальные перспективы сохранения человечества? […]

[…]с самого начала предназначенный для сохранения человечества, а не как убежище для привилегированного меньшинства. Даже сейчас электричество для проекта «Пандора» поставляется в ущерб другим программам. Мы, нижеподписавшиеся, подтверждаем нашу надежду на то, что Временное правительство пересмотрит приоритеты в целях удовлетворения насущных потребностей выживших вне и внутри Ковчега, а не продолжит выделять […]

Ω

Мы отвезли сундук к Эльзе — в конторе мытарей днем и ночью не переставая сновали караульные и вестовые. Я с радостью осталась там же, однако Дудочник и Зои настояли, чтобы у дверей и на заднем дворе выставили стражу. Я не возражала, с облегчением покинув пространство, опутанное паутиной подобострастия и подозрительности.

Саймон, Дудочник, Салли, Инспектор выслушивали там доклады разведчиков, решали конфликты между боевыми отрядами, спорили по поводу дальнейших шагов. Даже окруженная нестихаемым гомоном, я знала, что Инспектор пристально за мной наблюдает.

Да и вдали от постоянного бормотания Ксандера мне стало намного легче. Конечно, он не беспокоил меня намеренно — он вообще почти не обращал внимания ни на кого, кроме Салли, — но когда он пускал слюни и лепетал о возвращении «Розалинды», я ловила себя на том, что слежу, не подрагивают ли мои ладони в такт его движениям. Зои тоже тщательно отводила от него глаза, и я не могла ее за это винить, зная, что сама шарахаюсь от бедняги.

Я обосновалась в спальне приюта, где было место, чтобы разобрать документы и привести их хоть в какой-то порядок. Я раскладывала листы на кроватях, затем на полу, и вскоре все поверхности оказались завалены бумагами, словно снегом с улицы.

Я оставила одну койку для сна, но мне приходилось пробираться к ней через нагромождение документов. Правая рука по-прежнему висела на перевязи, и дни и большую часть ночей я проводила, сгорбившись на полу, за изучением материалов из сундука.

Когда у Эльзы появлялась свободная минутка, она приходила в спальню и сидела рядом, наблюдая, как я читаю. Она не ходила в школу, но за долгие годы выучилась азам чтения, хотя для нее это по-прежнему было тяжело. Изучение документов затрудняло то, что многие слова приходилось выдирать из хаоса плесени и дыр в бумаге, так что чтение скорее походило на угадывание смысла предложений по нескольким обрывочным словам. После нескольких попыток Эльза бросила это дело, но все равно приходила, чтобы со мной посидеть. Брала листки, откладывала те, что были особо повреждены плесенью, и держала на коленях. Всегда такая бойкая и занятая, когда здесь жили дети, сейчас, в заваленной бумагами спальне, Эльза застывала. Покрасневшие исцарапанные руки, которые мыли и подметали разгромленное здание, на этот раз неподвижно держали бумаги, погубившие ее мужа.