Читаем Карта костей полностью

Пока она сидела рядом, я работала в тишине. Мы не могли, не смели обсуждать то, что когда-то было обыденным в нашей жизни — детей, Нину, Кипа и многое другое. Но научились вместе молчать, находя утешение в тихих часах общности в спальне или в пище, которую делили на сломанной скамейке в холодной кухне.

Но большую часть времени я оставалась одна с бумагами и своими видениями. Разнообразие документов сводило с ума. Иногда мне удавалось собрать воедино несколько фрагментов, которые, похоже, составляли единое целое, хотя шли и не по порядку, но чаще страницы казалась надерганными из разных материалов. Некоторые были разорваны пополам, на других текст не просматривался из-за черной плесени. На Острове я видела, как дети кропотливо распутывают рыболовные сети. Я точно так же распутывала слова, разгадывая их на хрупких листках. Даже на относительно нетронутых часто встречались непонятные слова или целые абзацы. Но я смогла разобрать достаточно, чтобы рассортировать их по примерно равным стопкам. Многие назывались отчетами, меморандумами, приложениями, иногда приказами — написанные таким же сухим, замысловатым языком, как и тот документ, что Салли нашла десятилетия назад. Другие содержали столбцы цифр или схемы, которые я не могла расшифровать.

Даже сама бумага была странной, незнакомой — гладкая и почти прозрачная, если не считать мест, испорченных плесенью и сыростью. Глядя на просвет, можно было рассмотреть буквы на обратной стороне. Страницы оставляли мелкую пыль на пальцах, некоторые рассыпались прямо в руках. Те, которые выглядели так, словно не переживут прикосновения, мне приходилось неуклюже переписывать левой рукой — даже столбцы цифр и символов, которые для меня ничего не значили.

На некоторых документах стояли даты, хотя даты времен До никак не соотносились со всеми остальными.

Первые документы отмечались первым годом, последние, из тех, что я отыскала — пятьдесят восьмым. Но даже те, на которых не значилась дата, можно было соотнести по времени, исходя из содержимого. Самые ранние были напечатаны — маленькими буквами, более четкими, чем любая нынешняя печать. Но после сорок третьего года или около того обитатели Ковчега вернулись к письму от руки. Часто бумага использовалась повторно — писали на полях и в промежутках между строк на ранее напечатанных листах. Рукописные буквы и цифры наскакивали друг на друга, теснились на краях страниц. Каждая рассказывала двойную историю.

38 год, 12 марта. Меморандум 18б, тема: Рост популяции близнецов (Наверху)

Среди выживших Наверху по сообщениям остается высокий процент бесплодия (или нежизнеспособных новорожденных). Экспедиции (см. приложение 6) собрали доказательства высокой доли выкидышей, мертворожденных и нежизнеспособных младенцев, умирающих сразу после рождения. Однако экспедиции 48-49 сообщили о более высоких показателях успешных родов, отмечено внезапное увеличение случаев рождения близнецов (разнополых XX/XY). Важным аспектом этого нового явления является рост здоровых детей, хотя и не поголовно […]

[…] в каждом засвидетельствованном случае (и еще в 17 случаях, доведенных до экспедиции, но не подтвержденных) первичный близнец не имел каких-либо мутаций, в то время как у вторичного мутации проявлялись в более тяжелой форме […]

[...] у всех вторичных близнецов деформации классифицируются седьмой и более высокой степенью. Экспедицией 49 отмечены полимелия, амелия, полидактилия, синдактилия (в некоторых случаях полисиндактилия на обеих конечностях), дисгенезия гонад, ахондроплазия, нейрофиброматоз [...]