Читаем Карьеристы полностью

— Не верите? Неужели вы не знаете, что вам все доступно в этом мире? И Викторас должен быть благодарен только жене!

— Ну что вы говорите, господин Мурза! Викторас благодарен вам, только вам! Если бы не вы…

— Если бы не ваши божественные глаза… — Гость умолк, не окончив фразы, и пристально, словно гипнотизируя, посмотрел на Домантене.

Она слегка покраснела.

— Ведь вы с Викторасом добрые друзья, — поспешно сказала она.

— Я горжусь его дружбой… А у добрых друзей и судьбы сходные.

Однако Мурза не питал к Домантасу ни искреннего уважения, ни настоящей приязни. Одного лишь добивался он, чтобы тот как можно больше зависел от него, находился под его влиянием. А вот к Домантене Мурза относился иначе; понимал, чувствовал — эта красивая женщина неравнодушна к нему, но пока не знал, что является истинной причиной этого расположения: его личная привлекательность или забота о карьере мужа. Ему была хорошо известна сила собственного обаяния. Многие женщины, даже крайне избалованные каунасские дамочки, не могли перед ним устоять. Но Домантене, кажется, все еще любит своего Виктораса и обладает такой душевной чистотой и ясностью, которые отличают лишь верных жен и хороших матерей… Впрочем, это делало ее еще пикантнее… Именно сейчас, застав ее одну дома, понял Мурза, как волнует его Зенона. Но даже и тут он оставался политиком. Готов был воспользоваться благосклонностью Домантене независимо от того, что являлось ее причиной — его личность или карьера мужа. Поэтому гость не преминул подчеркнуть, что карьера Домантаса еще и теперь зависит от него:

— Вам, сударыня, не стоит больше заботиться о судьбе Виктораса. Я интересуюсь его делами не меньше, чем своими. У нас единый фронт, и мы быстро продвигаемся вперед. Вам, сударыня, остается думать лишь о своих удовольствиях.

— Удовольствиях? Вы, наверно, только о них и думаете, — скрывая озабоченность, пошутила она.

— Жизнь коротка — надо спешить пользоваться ее благами. Не так ли? А вы, вероятно, избрали целью своей жизни скуку?

— Почему скуку?

— Но помилуйте, что может быть скучнее, чем постоянное пребывание в четырех стенах?

— О нет, я вовсе не собираюсь все время сидеть дома! Напротив… Буду учиться музыке. И муж советует.

К Домантене вернулось хорошее расположение духа. Ее голос снова звучал звонко и тепло. Мурза улыбнулся.

— Ах да! Вы ведь жрица искусства — музыкант. — Он повел глазами на пианино, потом опять на Домантене и церемонно склонил голову. — Не согласитесь ли, сударыня, сыграть для меня? Я был бы очень польщен.

Она неуверенно пожала плечами.

— Но я ведь только учусь. Вы уж не слишком ругайте… и не хвалите. — И пошла к пианино.

Полистала нотные тетради. Мурза так и пожирал ее глазами.

— Что вы любите? — спросила она, обернувшись через плечо.

— Все, что вам угодно! Уверен, что вы играете только хорошие вещи.

Он не был большим знатоком музыки, хотя иногда посещал концерты.

Пальцы Зины забегали по клавишам. Играла она довольно сносно.

Мурзе ее исполнение понравилось, даже восхитило его. В этих необычных условиях, в уютном салоне, наедине с красивой женщиной музыка производила куда большее впечатление, чем на концерте известного пианиста в огромном зале.

— Восхитительно! Вы прелестно играете! — воскликнул он, когда она окончила.

— О, что вы! Я же только учусь… Не торопитесь с комплиментами.

Мурза заявил, что музыка его страсть. И осведомился, каких композиторов предпочитает она.

— Идите сюда — покажу.

Он подошел к пианино.

Теперь она была дружески расположена и счастлива, как ребенок, листала ноты, показывала их Мурзе. Они долго рассматривали каждую тетрадь. Ее ароматные волосы касались его щеки.

— Чайковский — вот мой бог! — восторженно шептала Зина, доверчиво касаясь плечом плеча Мурзы.

Эта ее близость, изящная фигурка, белая, как алебастр, шея, обнаженные руки и шелковистые волосы опьяняли Мурзу сильнее, чем самое лучшее вино. Его руки дрожали, голос прерывался.

Они встретились на узком мостике, еще один порыв чувств — и можно было потерять равновесие… Заметив опасность, Зенона решила отступать. Прекрасно понимая, что к чему, она постаралась не делать необдуманных шагов. Отошла в сторонку, привела в порядок ноты и со скрытым девичьим кокетством взглянула на гостя. Прищурилась, стрельнула глазами.

На какое-то мгновение Алексас Мурза почувствовал, что не он, а его загипнотизировали. Он сделал шаг к ней и поймал ее руку.

— Сударыня! — только и мог произнести он. Резко притянул ее к себе и обнял за талию.

Домантене ловко выскользнула из его рук, и не успел он сообразить, что произошло, как она оказалась в противоположном углу салона, там, где они сидели прежде.

— С вами опасно иметь дело… — улыбнулась она, поправляя волосы.

Он был обескуражен и молчал.

— Так-то вы интересуетесь композиторами!

«Ты начал делать слишком рискованные прыжки, старый волк. Надо быть поосторожнее…» — решил он.

— Раньше вы, кажется, говорили, что цените только поэзию…

— Я ценю только вас. Вам поклоняюсь… — ответил он глуховато.

Зенона подняла на него глаза и тут же отвела их в сторону.