Читаем Кара Господа полностью

В большой комнате не просто царил бардак, казалось, само понятие хаоса родилось здесь. На двух стенах картины, подобные той, в прихожей, что вместо "добро пожаловать", и — внимание — ковер! У меня сейчас процессор перегорит. Глеб и этот пылесборник на стене в одном помещении?! Да он даже спать отказывался, когда мы переехали к деду, пока "признак советского достатка" не был с позором изгнан в чулан!

Дальше — больше. У окна стоит кровать с ажурной чугунной спинкой, постельное белье на ней свалено в кучу — ощущение такое, будто простыня гонялась за своим хвостом, как собака, а одеяло устроило реслинг с подушками, потом все устали и рухнули без сил спать.

Рядом, на радость мухам, лежит коробка с недоеденной пиццей. С колбасой. А как же пост? Дверцы многочисленных шкафчиков открыты, будто кто-то пытался что-то найти. Одежда навалена на стулья. Просто воплощение хаоса!

Моим вниманием завладела огромная карта Стамбула на стене, испещренная цветными линиями фломастеров и разнообразными значками также разных цветов. Я подошла ближе. Под ногами что-то захрустело, как стекло вперемешку с песком и чипсами, но мне не захотелось уточнять.

Местами бумага уже истерлась или прорвалась и была закреплена скотчем. Непонятные сокращения и аббревиатуры на карте явно нанесены каллиграфическим почерком Глеба. Что это такое? Он ударился в кладоискательство?

Ветер, прорвавшийся через открытую форточку, поиграл обтрепанными краями карты, но быстро заскучал и, отогнав по пути мух от пиццы, нашел себе другое развлечение. Обернувшись на мелодичный звон, я увидела занавеску из разноцветных круглых бус, что прикрывала дверной проем. Перебирая их, словно струны, ветер наигрывал медленную песенку.

Прервав его концерт, я отодвинула полотно из холодных гладких стекляшек и увидела еще одну комнату, чуть меньше по размеру и без окна. Большой черный диван-раскладушка у стены, богато украшенный восточной вышивкой под золото, пара огромных пуфов ему под стать и книжный шкаф, битком набитый книгами и статуэтками причудливых форм и расцветок, меня не заинтересовали. А вот кое-что другое весьма озадачило.

На деревянном двухъярусном кофейном столике между пуфиками рядом с красавцем кальяном стояла большая ярко-лимонная кружка с засохшим на дне кофейным осадком. Я обошла кругом, не сводя с нее глаз. Может мне кто-нибудь объяснить, как?.. Даже когда Глеб лежал с гриппом, и я приносила ему наш фирменный медово-брусничный морс, выпив его. брат сползал с кровати и. несмотря на температуру, относил чашку на кухню и мыл! Получал потом от меня нагоняй, конечно, но в следующий раз все повторялось снова.

Смирившись, я подшучивала над ним, говорила, что когда он женится (бедная женщина!) и дети наполнят дом вечным беспорядком, брат сойдет с ума. На что Глеб невозмутимо отвечал, что его дети будут такими же аккуратными, как их папа. Я представляла себе шеренгу из маленьких послушных мини-Глебов, мне плохело, но я язвила в ответ, что тогда моим вкладом в их воспитание будет обучение искусству наведения хаоса, как и положено детям.

Но даже немытая кружка меркла в сравнении с тем, что стояло в дальнем углу комнаты. Это уже не лезло ни в какие рамки и попросту поставило в тупик. Я. как существо доверчивое и с богатой фантазией, еще могла списать беспорядок на ворвавшихся в квартиру воров, уставших переворачивать все вокруг и устроивших перерыв на кофеек, но красный манекен в человеческий рост с торчащим из груди ножом?! Что за маньяк здесь обитает и куда он дел моего брата?!

— Kimiidama[1]. — Как нельзя вовремя прозвучал за спиной хрипловатый женский голос.

Моего знания турецкого вполне хватило, чтобы понять. Да и что-то холодное и острое, прижатое к горлу, сильно увеличивало сообразительность.

— Sen kimsin[2]? — тихо спросила женщина, усилив нажим лезвия. — Neden geldin? Benim ipin?[3]

— Ищу… — Попыталась ответить я, но голос от страха резко сел. — Ищу Глеба.

— Зачем он тебе? — женщина перешла на русский.

— Он мой брат.

Следующую фразу понять не удалось, но судя по интонации, это явно было что-то нецензурное. Меня резко крутанули, и я оказалась лицом к лицу с весьма колоритным персонажем. Везет же сегодня на таких! На вид женщине было чуть за тридцать. Короткая мальчишеская стрижка, открывающая маленькие красивые ушки, молодила ее. как и стройная фигура почти без выпуклостей в нужных местах. Кожа женщины была смуглой.

Впрочем, об этом предстояло подумать позже. Сначала я увидела щеки — огромные, как у младенца с отменным аппетитом. Все остальные части лица терялись на их фоне, как подружки-дурнушки рядом с красоткой. В голове совершенно некстати всплыл анекдот о том, что обидно, когда в общественном транспорте щеки трясутся, а грудь нет. Лишь напомнив себе, что у нее в руке нож, мне удалось отвести от них взгляд.