Читаем Канцлер полностью

— Гуляете? — невозмутимо произнес Цейхель. На этот раз вопрос был задан по-немецки.

— Именно, — с ненавистью ответил Белов.

«Многовато на один день… Как сказал бы Никита — закон парности… Какого черта! Может, он за мной подсматривает? Может, он и есть Сакромозо? — так размышлял он, поднимаясь к себе на третий этаж по узкой и холодной лестнице, темнота была — глаз выколи. — Надо завести собаку… тогда частые прогулки ни у кого не вызовут подозрения… Дога… А можно шпица — белого. Назову его из свободомыслия Иваном Ивановичем и буду с ним прогуливаться… — Связанные с Никитой воспоминания так размягчили душу, что на повороте Александр потерял бдительность, и, если бы не подвесной канат, выполнявший роль поручней у лестницы, он непременно свалился бы вниз. — Фонарь нужен! Черт подери…» С этими мыслями он ввалился в свои апартаменты.

Новая квартира состояла из двух комнат плюс кладовка: узкая и холодная, в одно окно, выполняла роль спальни, узкая и теплая, тоже в одно окно, считалась гостиной, в узкой кладовке без окон спал денщик Тарас Федорович (так прозвали его в полку за степенный характер). Жить во всех трех комнатах было неудобно, некомфортабельно, как-то не с руки, зато чрезвычайно удобно бегать из угла в угол для успокоения нервов, если, конечно, Господь наградил вас такой привычкой. И вот незадача, вожделенный парадный подъезд дома Малина можно было увидеть из спальни только высунувшись из окна по пояс, мешал уступ карниза. Наверняка из соседней комнаты, которую занимала хозяйка, обзор был таким, какой требовался. Оставалось уговорить хозяйку поменяться комнатами, но это была задача для титана.

Фрау Н. принадлежал весь этот узкий и высокий, как башня, дом, первый этаж она сдавала в аренду съестной лавке, второй — какой-то состоятельной семье, четвертый и пятый были отданы студентам, а на третьем она жила сама. То, что она решила поделить жилье с солдатом-победителем, можно было расценить как акт верноподданничества, не исключено также, что она хотела защититься от мифических бед, связанных с оккупацией города.

Фрау Н. было около сорока, а может и больше, шут их разберет, этих постных, носатых, прижимистых, молодящихся особ. У нее был необычайно чуткий сон, стоило Александру появиться в коридоре, она тут же появлялась на пороге своих апартаментов. Она румянилась, белилась, носила в руке кружевной платочек и при всяком случае с неподдельными слезами оплакивала «своего безвременно ушедшего мужа». Съезжая с квартиры, Александр с удивлением узнал, что оный муж умер пятнадцать лет назад и пора бы успокоиться. Возможно, она боялась поползновений со стороны русского квартиранта, но не исключено, что жаждала именно утешения. Но мы забегаем вперед.

Белов очень деликатно намекал, что в занимаемых комнатах ему плохо, не нравится цвет обоев, скрипят половицы, студенты топают наверху. Хозяйка кивала и плакала о «безвременно ушедшем». Наконец, он прямо сказал, что денщику негде жить и потому ему нужна еще одна, а именно вот эта комната. У Фрау Н. немедленно просохли слезы, она вдвое увеличила квартирную плату, и на этом инцидент был исчерпан.

Белов оказался прав. Из новой комнаты парадный подъезд был как на ладони. В тот же день была куплена походная подзорная труба — небольшая, отлично сработанная, и Александр тут же приступил к тайному наблюдению.

Первым человеком, вышедшим из Торгового дома и попавшим в его окуляр, был Бомберг. Он не подумал раньше об этом большом, толстом, надежном человеке? Стоило менять квартиру, выклянчивать лишнюю комнату, покупать окуляр, если можно было посидеть в герберге с Бомбергом и выяснить все относительно торговли, банков, векселей, кредитов, фрахта кораблей. И уж, конечно, он мог рассказать, кто такой — загадочный Альберт Малина.

С банкиром Белов встретился в тот же вечер. Господин Бомберг ничуть не удивился Сашиным вопросам. Они провели замечательный вечер, великолепно поужинали, разговоры на этот раз велись не философические, а торговые. Бомберг говорил вдохновенно. Белов узнал, что торговля — это промысловая деятельность, имеющая целью преодолевание препятствий, разделяющих покупателя и производителя во времени и пространстве! Александру очень понравился столь философический подход к торговле. Далее… Торговля товарами подразделяется на два вида: оптовую и розничную. В первом случае торговец торгует с продавцами, во втором — с потребителями.

— Понял, понял, — перебил он со смехом Бомберга. — У нас у русских на этот счет есть замечательная пословица: на торгу два дурака, один дешево дает, другой дорого просит.

— Нас, немцев, это, пожалуй, не касается, — ласково улыбнулся банкир. — Мы серьезная нация. Мы не торгуем ветром, — и нельзя было понять, в похвалу ли себе сказал он это или усмехнулся немецкому педантизму.