Читаем Кант полностью

Белосельский приложил к своему трактату еще одну схему, в которой дал «дианиологическую» классификацию некоторых знаменитостей, распределив их по четырем своим интеллектуальным «сферам». Аргументами он себя не утруждал. Можно лишь гадать, почему в «сфере суждения» наряду с философом Эпиктетом и художником Дюрером оказалась мадам де Помпадур. В «сфере рассудка» мы видим Людовика XIV, Лютера, Пуссена, Эпикура, Юма. В «сфере прозорливости» – Кромвеля, Кальвина, Локка, Паскаля. В «сфере духа» – Петра I, Фридриха II, Леонардо, Рафаэля, Микеланджело, Шекспира, Платона, Декарта, Руссо. Здесь трактат Белосельского опускается до уровня светской беседы – занимательной, но необязательной.

В творчестве Белосельского «Дианиология» не случайная вещь. Не могу сказать, что я досконально изучил его (хотя оно, безусловно, того заслуживает), но кое-что все же узнал и даже добрался до некоторых неопубликованных произведений. В рукописном «Диалоге на смерть и на жизнь» Белосельский говорит о пользе игры, сравнивает дарование игрока с разумом математика и ссылается при этом на «Дианиологию». В конце диалога – изречение, созвучное пафосу трактата: «Наслаждайтесь всем досыта, но не до усталости». Мудрый, уравновешенный человек был Александр Михайлович Белосельский. А вот афоризм, перекликающийся с идеей о неизменности людской натуры: «Гора переменила свое место – верь, ежели угодно. Человек переменил свой нрав – не верь!» Все это хранится в Центральном государственном архиве литературы и искусства. Там же находится один документ, имеющий уже прямое отношение к биографии Канта.

Как развертывались дальнейшие поиски? Есть о Белосельском две работы. Русская – А. А. Верещагин. «Московский Аполлон». Петроград, 1916 (тираж 300 экземпляров!); и французская – А. Мазон. «Двое русских – французские писатели». Париж, 1964. Верещагин описывает альбом «московского Аполлона», как называли Бело-сельского современники. Он был «любимцем муз», знатоком живописи и музыки, сочинял стихи – французские и русские, мы находим их в альбоме. Рядом – письма Вольтера, Мармонтеля и других знаменитостей, автографы Екатерины II и Павла I. Попутно Верещагин рассказывает о жизни владельца альбома. Он с похвалой отзывается о дипломатических донесениях князя из Турина, содержавших объективный анализ революционных событий во Франции, что, впрочем, повлекло недовольство императрицы и послужило причиной отозвания его на родину. Журит Верещагин Белосельского за фривольную «Олиньку», постановка которой вызвала скандал, чуть было не закончившийся бедой для автора. О «Дианиологии» Верещагин упоминает мимоходом и притом крайне пренебрежительно. По его мнению, это «философский сумбур».

Мазон оперирует более обширным кругом источников, чем Верещагин. Он привлек архивные материалы и впервые опубликовал ряд неизвестных французских произведений Белосельского. Интересны сообщаемые им сведения о воспитателе молодого князя. Это был француз Тьебо, юрист и писатель, член Берлинской академии наук, впоследствии якобинец. Что касается «Дианиологии», то Мазон пересказывает ее содержание, но, ссылаясь на Верещагина, оценивает ее невысоко.

Мы все же доверимся Канту. После известной нам общей восторженной характеристики трактата в черновике письма следует разбор схемы познания, принадлежащей Белосельскому. Сначала Кант буквально повторяет то, что написано в «Дианиологии». Но затем идут уточнения и отклонения. И текст обрывается. К какому выводу пришел Кант? На чем он остановился? Самого письма в Полном собрании сочинений нет. Может быть, оно вообще не было отправлено?

Не будем спешить с выводами. Заглянем снова в книгу Мазона. В приложениях к ней опубликованы интересные материалы о подготовке несостоявшегося русского издания «Дианиологии» («Умословия»!). Сохранилась часть перевода, титульный лист с цензорским разрешением от 3.1.1795 года, предисловие переводчика. Как курьез, Мазон воспроизвел включенный в предисловие перевод письма Канта Белосельскому. Он полагал, что это мистификация, дело рук какого-нибудь льстеца из окружения князя. Мазон усомнился в подлинности письма, ибо в архиве князя ему не удалось обнаружить немецкого оригинала, и он «не нашел его следов в Германии». К тому же перевод письма кем-то перечеркнут.

Скептицизм – полезная вещь для историка, но только при соблюдении одного правила: любое сомнение поверяй сомнением же, семь раз проверь! Мазон поспешил с негативной оценкой «Дианиологии». Мазон плохо искал «следы» письма Канта в Германии. (Достаточно было заглянуть в Полное собрание сочинений, чтобы увидеть черновик, начальные фразы которого совпадают с окончательным вариантом.) Мазон, как я убедился впоследствии, неточно воспроизвел хранящийся в архиве перевод.