Читаем Кант полностью

При переводе на русский пришлось учитывать два обстоятельства. Прежде всего необходимо было дать адекватную философскую терминологию, без которой сочинение Белосельского легко превращается в абракадабру. Другая проблема – стилистика. Французский язык со времен «Дианиологии» не претерпел тех изменений, которые произошли в нашем. Поэтому Белосельского надо переводить современным русским языком, как переводят, скажем, Ларошфуко. Кстати, именно у последнего Белосельский учился краткости, выразительности, изяществу. Во вступлении к своему трактату Белосельский приводит три редакции 65-го афоризма Ларошфуко. Первоначально текст занимает полстраницы, затем автор сокращает его, а в третьем варианте остается одна фраза: «Нет недостатка в похвалах осмотрительности, однако она не может оградить нас даже от самого ничтожного случая». Параграфы «Дианиологии» также сжаты до предела.

Для вящей наглядности Белосельский сопровождает свои рассуждения схемой. Текст трактата, по сути дела, комментарии к ней. Представьте себе пять концентрических окружностей, каждая изображает познавательную способность. В центре – «инертная неопределенность», представляющая собой лишь потенцию познания. Низшая сфера познания – животная «тупость», где господствуют чувства и инстинкт. Далее, «сфера простоты или суждения», здесь руководствуются здравым смыслом и интуицией. Затем «сфера рассудка», отличительные черты которой – ясность, последовательность, упорядоченность. Выше расположена «сфера прозорливости или трансценденции», ее особенность – познание предмета как целого. Это сфера философии. Здесь видят сразу множество опосредований. Комментируя этот раздел, Белосельский говорит об игре как школе, где тренируются творческие силы. И наконец, «сфера духа» – область творческого воображения, гения. Дух – вершина познания, он «показывает больше, чем ожидают увидеть», он – враг «застоя и пределов», единственный предел для него – сама жизнь: воображение должно оперировать только реальным материалом, не фантомами, иначе на своих крыльях (выразительно изображенных на схеме) оно может легко унестись в «пространства вымыслов». Между познавательными «сферами» Белосельский располагает «пространства ошибок», как бы указывая на рубеж, за которым познание превращается в свою противоположность. «Сферы» – узенькие полоски, «пространства» – довольно широкие полосы, автор явно убежден, что ошибки, безрассудство и глупость в человеческом мире превосходят по размеру способности умножать и усваивать знания.

Кант увидел в схеме Белосельского все те познавательные способности, которые описаны в «Критике чистого разума». Был ли Белосельский знаком с этим произведением? В какой мере вообще духовное влияние Канта было его уделом? Сказать трудно. Прочитав впервые «Дианиологию», я невольно представил себе русского дипломата учеником Кенигсбергского философа, посылающим на отзыв учителю плоды своих раздумий над его трудами. Как заманчиво было это предположение! Тем более что в одной немецкой книге (К. Ставенхаген. «Кант и Кенигсберг») встретилось упоминание о Белосельском как о русском студенте Канта. Но исследователь, как следователь, должен отдавать себе полный отчет в достоверности выдвигаемой им версии. В опубликованных матрикулах Кенигсбергского университета той поры имя Белосельского не значится. Может быть, русский аристократ был вольнослушателем? Нет никаких достоверных свидетельств о его пребывании в городе Канта. Нет данных и о знакомстве с трудами Канта. Формирование философских взглядов Белосельского происходило под влиянием французских энциклопедистов – Даламбера, Вольтера, Руссо, Монтескье, Кондильяка, имена которых мы встречаем на страницах «Дианиологии». (Имя Канта не упоминается ни разу.)

Помимо колоссальной разницы в основательности разработки затронутых проблем, есть между Белосельским и Кантом одно принципиальное отличие в самом подходе к делу. Для Канта перечисленные способности присущи познанию как таковому, в той или иной степени любому человеку. Для Белосельского каждая отмеченная им «сфера» – своего рода разряд, в который природа зачисляет человека, в пределах которого он может себя совершенствовать, но за рамки которого он выпрыгнуть не может. Белосельский видит социальное неравенство и не одобряет его, неравенство способностей он считает естественным и непреодолимым. Человеку остается лишь правильно определить свою принадлежность к той или иной сфере и развивать способность, данную ему от рождения.