Читаем Канон полностью

— А почему он молчит? — спросил Рон.

— Видишь ли, мальчик мой, — с отеческой заботой в голосе ответил ему Дамблдор, — Гарри сейчас очень, очень больно. Мне не хотелось бы, чтобы твои барабанные перепонки лопнули от его криков. Но да мы отвлеклись… Нам нужно спасти твоего отца.

Пока я приходил в себя, Дамблдор отдавал распоряжения портретам, выпускал джинна в виде змеи и занимался прочими важными делами. Когда, наконец, стало понятно, что нападение мне не приснилось, что Артур Уизли тяжело ранен, и что его повезли в Мунго, я уже начал чувствовать руки и ноги. Посмотрев на руку, я увидел, что кровь с неё сошла сама собой.

— Минерва, надо разбудить остальных Уизли, — сказал Дамблдор.

— А Молли? — спросила она.

— Я пошлю Фоукса, — сказал он. — И почисти спальню Гарри, будь любезна.

— Хорошо, профессор, — сказала она и пошла к двери.

Почти до неё дойдя, она с ходу врезалась в какую-то преграду, которая засветилась прозрачным синим светом, и, застыв, с укоризной на него посмотрела.

— Какая досадная оплошность, — пробормотал Дамблдор, палочкой развеивая заслон. — А карантин-то я снять забыл!

Макгоннал ушла, я а посмотрел на мертвенно-бледного Рона, который только что узнал, что его отец в тяжёлом состоянии. Он поймал мой взгляд, вымученно улыбнулся и подошёл ко мне.

— Как ты, Гарри, — спросил он меня. Я скривился в ответ. Дамблдор снова махнул палочкой.

— Спасибо, плохо, — сказал я в дополнение к своей гримасе.

— Потерпи ещё немного, Гарри, — сказал мне Уизли, словно ребёнка успокаивая. — Дамблдор сказал, что всё будет в порядке.

— Значит — будет, — сказал я, глядя в потолок и пытаясь справиться с накатившей снова при упоминании Дамблдора жаждой убийства. Нет, ещё рано. Я пока не могу его убить…

Вернулась Макгоннал со встревоженными Джинни и близнецами. Дамблдор велел нам коснуться портального ключа, и мы перенеслись на Гриммо. Сириус, естественно, уже был там, поскольку на праздники мы договорились переместиться в Лондон. Уизли сразу насели на меня с расспросами, а Рон, увидев, что со мной уже всё в порядке, ощутимо расслабился и начал наконец переживать за отца. Я закончил повествование, и близнецы устроили перепалку с Сириусом, который противился немедленному походу в больницу. Я отвёл Рона немного в сторону и крепко ухватил его за плечо. Он хмуро посмотрел на мою руку, а потом — на меня.

— Прости меня, дружище, — совершенно для себя неожиданно сказал я ему.

— Прорвёмся, — ответил он, непроизвольно проведя рукавом под носом. Вот же свинья!

— Я не про это, — сказал я. — Прости меня, что я иногда забываю про то, какой ты хороший друг.

— Хороший? — с недоумением во взгляде вылупился он на меня.

— Лучший, — кивнул я. — Спасибо тебе за это.

Благодаря Сценарию Сириус был в курсе происходящего и совершенно не волновался за Артура, пытаясь приободрить близнецов и Джинни. Волновался он, в основном, по тому поводу, что через несколько часов прибудет Молли и пригласит себя к нему в гости на всё рождество. Вспомнив об этом, я сразу почувствовал себя хуже. Нет, против компании близнецов я ничего не имел. На Рона я уже насмотрелся чуть ли не до тошноты. По Джинни с Молли я и вовсе не страдаю. Сильнее же всего меня удручало то, что где-то у Гринграссов меня ждёт Дафна, а я в это время, как дурак, буду носиться по больницам и утешать Уизлей.

Так оно, в общем-то, и случилось. Мы сходили в Мунго, повидали Артура, встретились с Невиллом и вернулись на Гриммо. Сириус, пока мы отсутствовали, похоже, времени даром не терял, поскольку к нашему возвращению выглядел выжатым, как лимон, и счастливым, как Гермиона, откопавшая в библиотеке не читанную ещё книгу. Я украдкой кивнул ему, показал большой палец и вздохнул. Хорошо быть второстепенным героем — свободного времени больше. Одно плохо — заботливый автор всё норовит второстепенных героев в расход пустить…

На заглянувшую на огонёк Гермиону я чуть было не накинулся — до того было мне радостно, наконец, видеть хоть одну девушку рядом. Я внезапно поймал себя на мысли, что как-то уже втянулся всё время вращаться среди девчонок, и когда никого рядом нет, мне просто становится тоскливо. Так что, Гермиону я прижимал к себе чуть крепче, чем обычно, что её весьма озадачило — настолько, что она потом весь вечер ходила задумчивая и сама не своя. Я периодически поглядывал на неё и на Рона, и всё сильнее понимал — не быть им вместе, хоть ты тресни. Они просто сожрут друг друга с потрохами. А не дай бог дети пойдут — и куда им тогда деваться?