— Гарри! Гарри! — звал он меня. Я сел на кровати, борясь с головокружением — похоже, всё-таки я простыл.

— Рон, — прохрипел я уже заболевшим горлом. — Послушай, это важно! Кто-то напал на твоего отца!

19. Дублёр

Следующие несколько часов прошли для меня, как в тумане. Меня теребили, я что-то отвечал больным горлом, срывался на кашель и начинал глотать сопли, время от времени меня тошнило, и в какой-то момент я подумал было, что мне настал каюк. Сквозь пелену горячечного бреда передо мной мелькали лица — Рон, Шеймус, Дин, Макгоннал… Я продолжал нести какую-то чушь про толстую змею с огромными клыками, горло моё ужасно болело, и мне хотелось остановиться, но отчего-то я не мог, и продолжал себя мучить. Потом пространство вокруг меня закрутилось, мне было холодно и жарко одновременно, меня колотила дрожь, а кожа покрылась потом. Я почувствовал, как кто-то — скорее всего, это был Рон — помогает мне одеться, а потом меня словно засунули в какую-то трубу, отделанную камнем, по которой я полз со скоростью улитки. Несмотря на почти бессознательное состояние, я всё-таки узнал вход в кабинет Дамблдора, который появился в конце трубы, оказавшейся коридором, которую моя горячка так нелепо трансформировала. Я поднялся по ступенькам и увидел Его — того, кого я ненавидел сейчас каждой клеточкой своего тела, словно он был виноват в моём состоянии. Он понял, что происходит ещё раньше, чем я осознал это.

— Экспелиармус! — тихо сказал Дамблдор, и моя палочка оказалась у него.

Мир сделал очередной кувырок, я увидел потолок, а потом меня поймали чьи-то заботливые руки. Надо мной мелькнула рыжая шевелюра, и я понял, что меня душит гнев. Я сердился на этого бездарного идиота, который умеет только жрать и пропускать голы, за то, что он осторожно подтащил меня к кушетке и опустил на неё. Он, что, сам не понимает, насколько он мелок и убог? Да о чём я говорю, разве может этот тупица что-то понимать?! Уизли-гризли, номер шесть, ищет-рыщет, что поесть!!!

— Профессор, — послышался жалобный голос Рона. — Помогите ему. Разве не видите, что ему плохо?

— Действительно, профессор Дамблдор, — раздался голос Макгоннал, — я решила, что нужно сначала всё рассказать вам, но ему срочно нужно к мадам Помфри.

Я поднял руку, которая вместо пота полностью покрылась капельками крови, чувствуя, как вся моя одежда приклеивается к телу спекающейся кровью, и захрипел, пытаясь рассмеяться. Рука обратно не опускалась — я чувствовал её тяжесть, давящую не плечо, но саму руку не чувствовал.

— Дамблдор! — чуть не взвизгнула Макгоннал. — Скорее! Уизли, назад, а не то тоже заразитесь!

— Секклудо! — произнёс где-то там Дамблдор. — Минерва, ну, что вы волнуетесь? У нас ещё есть, как минимум, десять минут — он только-только начал превращаться в камень. Ничего страшного ещё не произошло. Кабинет я запечатал, нужно только изолировать его соседей и обработать постель и одежду… — его голос куда-то уплыл, и я начал было тонуть в молочно-белом киселе моего бреда, а потом меня словно что-то выбросило на поверхность — в голове прояснилось, и я снова смог нормально видеть. Одновременно с этим я почувствовал, что мое тело словно в огне. Мне казалось, что кожа на мне шипит от жара и сворачивается, а грудь сейчас лопнет, но я не мог даже пошевелиться. Я хотел закричать, но лишь беззвучно разевал рот, напрягая жилы и выпучив глаза.

— Профессор Дамблдор! — закричала профессор Макгоннал. — Прекратите его мучить!

— Не торопите меня, Минерва, — спокойно отозвался Дамблдор, а то я неправильно смешаю ингредиенты.

Он подошёл и с доброй улыбкой заглянул мне в глаза.

— Послушай меня, Гарри, — сказал он. — То, что тебя сейчас терзает — могущественное проклятье. Тебе очень повезло, что ты проснулся как раз в том момент, когда…

— Дамблдор!!! — раздался крик Макгоннал, настолько яростный, что вся посуда в кабинете задрожала. — Ему больно!!!

— Ну, ладно, — снова по-доброму улыбнулся Директор, сверкнув на меня очками. — Вот, прими лекарство, и почти сразу излечишься. Оно делается из…

— Дамблдор!!! — в предыдущий раз мне показалось, что орать громче уже невозможно, но на этот раз профессор Макгоннал легко бы заглушила собой взлетающую ракету.

Профессор Дамблдор ещё раз мне улыбнулся, прямо-таки лучась добротой и лаской, поднёс к моему рту какую-то миску и ложечкой начал в меня запихивать почти прозрачную пасту без вкуса и запаха. Борясь с безумной болью, я судорожно принялся её глотать, поскольку почувствовал, что даже язык перестаёт меня слушаться. Скормив мне половину миски, он предложил остатки Рону, который оставался где-то рядом, и Макгоннал. Я почувствовал, что боль постепенно утихает, и я снова могу нормально двигать языком.

— Что с Гарри, профессор? — чуть не плача, спросил Рон. — Ему не становится лучше.

— Становится, — ласковым голосом ответил Дамблдор, — просто, ты этого ещё не видишь. Понимаешь, если бы ему не начало становиться лучше, он бы уже был мёртв.

Я услышал громкий всхлип, а потом звук, как будто кто-то вытер нос рукавом. Этого идиота, похоже, манерам учить бесполезно!