Читаем Камо полностью

6. Отец есть у вас? — Я не знаю, долго не видел его, его звали Аршаком.

7. Сестры у вас есть? — Три или четыре, одна даже сейчас здесь была, папиросы принесла, я ее забываю спрашивать, где четвертая сестра, я трех видал.

8. Звали ли вас Камо? — Звали, давно, а за границей звали господин Петросянц, и в тюрьме помощник начальника называет — господин Петросянц. У меня служитель хороший человек. Я его хочу кучером к себе взять, у меня много лошадей в горах.

9. Сколько пятью пять? — Двадцать пять. Я знаю. Еще бы я не знал! У меня пятьдесят миллионов есть, где я жил за границей.

10. Учились ли где-нибудь? — В Петербурге бывал в актовом зале.

11. На каком факультете? — Я любил историю.

12. Кто вам ее читал? — Он был рыжий.

. . . . .

15. Сколько будет тридцать семь отнять сорок восемь? — Семьдесят, тридцать и сорок, а тридцать семь отнять сорок восемь равно семидесяти восьми. Мне сказали, что всего в России миллион кандалов, я хотел считать, но бумаги не дали, и нельзя было считать.

16. Вчера что вы за обедом ели? — Я чай пил, мясо не ел, потому что, говорят, от мертвых вырезают и на кухню посылают.

«Г. Петросов. Г. Семен Петрусев. Ателерисский Григада».

(Вышеприведенные слова написаны Тер-Петросовым под диктовку.)

17. Вы женаты? — Я не женат, сколько времени пост держу, к женщинам за границей не ходил, не хочу, только курю и вино пью. Только мало дают, стакан, а я хочу четыре бутылки в день, я говорю тому, кто приносит, чтобы сразу принес, а он мне не несет.

Понятые: Степан Егоров, Николай Мельхиорович Пончик.

Доктор Давид Иосифович Орбели.

Исполняющий должность судебного следователя Русанов.

Присутствовал товарищ прокурора (подпись).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На основании вышеизложенного и данных объективного исследования я заключаю, что Семен Тер-Петросянц в настоящее время страдает истерическим психозом с переходом в слабоумие.

Старший ординатор тифлисской Михайловской больницы.

Д. Орбели».

Все опять на усмотрение генерала Афанасовича. Куда ни кинь, всюду сплошная опасность: хитрости Петросянца, подвохи Кона, поношение европейских газет, кляузы соглядатаев из жандармского управления, ухмылки наместника. Разве что прибегнуть к стратегии неоднократно проверенной — повременить. Сколько удастся.

Удается до конца ноября. До созыва «Смешанного присутствия 2-го уголовного отделения Окружного суда». Долгая, трудная процедура. Чтение «скорбных листов» за полгода, затребованных из тюремной больницы; опрос девяти врачей — военных, тюремных, гражданских, показания свидетелей также весьма несхожих — доставленного из Гори Аршака Тер-Петросяна, тетки подследственного Бахчиевой, сестры Джаваиры, следователя Малиновского, прокурора Федорова, жандармского ротмистра Пиралова, надзирателей и служителей Метехского замка, артиллерийских специалистов и пиротехников — это насчет бомб и осколков в руке… В заключение новые «эксперименты» — истязания, пытки Камо зажженными папиросами, электрическим током, раскаленными стержнями, иглами, загнанными под лопатки.

Решение как бы ничейное. Смешанное присутствие «не находит возможным высказать какое-либо категорическое суждение, а посему арестанта Семена Аршакова Тер-Петросова подвергнуть наблюдению в психиатрическом отделении Михайловской больницы, сроком заранее не ограниченным».

Немного — один месяц проволочек. Двадцать первого декабря на рассвете конвой в Метехах принимает Камо. Вместе с неразлучным воробьем Васькой. Предусмотрительно меняют кандалы. Шагать неблизко. Не миновать Армянского базара, сомнительных переулков, пустырей…

В изоляторе для буйнопомешанных готова особая клетушка. С двойным запором, с частой решеткой на окне, со специально приставленным для наблюдения служителем. Снаружи у двери наряд городовых по ежедневному назначению пристава девятого участка.

Подробнейшим образом разработан порядок содержания номера тридцать восьмого — Семена Тер-Петросова. Совместными рассуждениями прокурора военного округа, прокурора судебной палаты, начальника губернского жандармского управления, полицеймейстера города Тифлиса. Посему нескромным дилетантством признается вмешательство главного врача Михайловской больницы Гурко. Не вникая, торопливо — всего лишь на третий день после водворения Петросова — доктор обращается к прокурорскому надзору, к тюремному ведомству:

«В отделение умалишенных вверенной мне больницы доставлен арестант Тер-Петросов, закованный в кандалы. Ввиду того, что это производит удручающее впечатление на больных и смущает врачей, прошу сообщить, должен ли назначенный Тер-Петросов все время испытания находиться в кандалах, и если да, то на каком основании, а ежели могут быть сняты, то прошу прислать кого следует для снятия оных».

Доктору Гурко на его опрометчивую бумагу ничего не отвечают. Даже не ставят в упрек, что действует он грубо не по правилам — через голову непосредственного начальника своего — управляющего медицинской частью гражданского ведомства на Кавказе. Увы, послабление понимается превратно.