Читаем Калинова яма полностью

Господи, подумал Гельмут, пусть это окажется еще одним сном, пусть сейчас придет проводник и скажет, что мы приехали на станцию Калинова Яма. Они же убьют, точно убьют, выведут в коридор и шлепнут прямо там — да, ведь они так и делают, они ведут по коридору, а потом в какой-то момент стреляют в затылок.

Его охватила паника. Пелены перед глазами больше не было. Он не мог понять, сколько времени здесь провел, и какое сейчас время суток, и что вообще происходит.

Впрочем, последнее становилось все яснее.

Он посмотрел на свои ботинки: кто-то заботливо вытащил шнурки.

Наверное, можно разорвать рубашку и сделать из нее петлю — эта мысль вдруг пришла в голову сама собой, как нечто очевидное.

Лязгнул засов, дверь камеры медленно отворилась. На пороге стоял человек в фуражке и с винтовкой за спиной, лица его Гельмут не смог разглядеть.

— На выход, — сказал человек.

Гельмут растерянно огляделся по сторонам и неохотно встал.

— Живее, — добавил человек.

Вот сейчас и шлепнут, подумал Гельмут, когда его приставили к стене возле входа в камеру, заломили локти и застегнули наручники.

Но все вышло иначе. На улице — был все еще пасмурный день, значит, поспал он совсем немного, понял Гельмут — его ждал грузовик, в кузове которого сидели четверо. Уже в другой форме, не милицейской. В защитных гимнастерках с красными петлицами и в васильковых фуражках. С винтовками.

Возле кузова стоял мужчина в синей фуражке с петлицами старшего лейтенанта.

— Товарищ старший лейтенант, задержанный для транспортировки доставлен! — отчитался конвоир.

Старший лейтенант взглянул на Гельмута и сказал без улыбки, но с легкой усмешкой в голосе:

— Что, хотел в Брянск? Сейчас поедешь в Брянск. Будешь сидеть там, пока не организуют поезд в Москву. А значит, будешь сидеть, сколько надо.

Его посадили в кузов, к четверым с винтовками. Те сели по краям — молча, не спуская с него глаз. Затарахтел мотор.

Дорога от Калиновой Ямы до Брянска заняла четыре часа. Всю дорогу конвоиры молчали. Прибыли они уже к полуночи. В местном отделе НКВД Гельмута приняли уже другие люди в синих фуражках. Отправили в спец-приемник, похожий на ту камеру, где он уснул несколькими часами ранее. Но спать больше не хотелось.

Разорвать рубашку и связать из нее петлю не получилось: за ним почти постоянно смотрели в дверное окошко. Он уснул только в середине ночи и опять не видел снов.

Кормили три раза в день отвратительной холодной кашей, стаканом кипятка и куском хлеба.

Рано утром 22 июня его разбудили.

— Поднимайся, — прозвучал строгий голос над ухом. — В Москву поедешь.

★ ★ ★

Брянск, 22 июня 1941 года, 11:55

Утром 22 июня на железнодорожном вокзале Брянска было жарко и малолюдно. Гельмута сопровождали те же четверо и старший лейтенант. Его отвели прямо на платформу, садиться на скамейку не позволяли.

— Целый спецпоезд тебе выделили, — сказал старший лейтенант, когда они дошли до платформы. — Поедешь как царь. Через сорок минут прибудет.

Вокзальные часы показывали без пяти полдень.

Немногочисленные пассажиры, ожидавшие своих поездов, поглядывали на Гельмута и окружающих его красноармейцев с любопытством. Некоторые подходили и интересовались, «кого поймали», но конвоирам было приказано молчать. Особенно дотошным был толстый мужичок в белой рубашке, вокруг него постоянно бегали двое ребят и показывали на Гельмута пальцами, смеясь. Старший лейтенант отмахивался и иногда ругался.

— Государственное дело, — отвечал он. — Поймали, а кого — неважно. Может, вредителя, а может, шпиона… Работу свою делаем, дядя.

— Немца, что ли? — не унимался «дядя». — Война, говорят…

— Я тебе тоже сейчас скажу чего, только пусть дети уши закроют.

Их разговор прервал сиплый скрежет громкоговорителя.

Гельмут, до того смотревший в пол, поднял глаза в сторону столба, на котором висели два динамика.

Это был голос Молотова.

— Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление.

Конвоиры крепче сжали винтовки в руках и слушали. Никто не проронил ни слова. У старшего лейтенанта медленно белело лицо.

— Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Дети перестали бегать вокруг «дяди» и стояли как вкопанные, растерянно хлопая глазами и переглядываясь. Сам же «дядя» беззвучно шевелил побледневшими губами — будто повторял слова из громкоговорителя.

Люди с встревоженными лицами подходили ближе к громкоговорителю, будто бы так было лучше слышно. Гельмут видел крестящихся женщин и мужчин, нервно щелкающих пальцами, сжимавших кулаки: одни шептали что-то другим, другие же прикладывали палец к губам и гневно шипели.