Читаем Кафка. Пишущий ради жизни полностью

Из всего написанного мною ценность представляют только книги «Приговор», «Кочегар», «Превращение», «В поселении осужденных», «Сельский врач» и рассказ «Голодарь» (пара экземпляров «Созерцания» пускай останется, я никого не хочу обременять их переработкой в макулатуру, однако ничто из этого сборника переиздаваться не должно). Когда я говорю, что эти 5 книг и рассказы ценны, я не хочу сказать, будто желаю их переиздания ради будущих поколений, как раз наоборот: если о них совсем позабудут, это будет соответствовать моему подлинному желанию. Раз уж они изданы, никому, кто захочет их получить, я не препятствую. Напротив, все остальное из написанного мною (опубликованное в журналах, в виде рукописей или писем) без исключения, что можно отыскать или по просьбе получить от моих адресатов[342], все это без исключения должно остаться непрочтенным (тебе же я все-таки не запрещаю заглянуть в них, хотя больше всего мне бы хотелось, чтобы ты этого не делал, а главное, чтобы этого не делал никто другой), все это без исключения должно быть сожжено, и именно тебя я прошу сделать это как можно скорее[343].

Между тем после той порки безумием, через которую мне довелось пройти, я снова стал писать, и писательство, к великому ужасу окружающих меня людей (что ужас этот для них неслыханный, об этом я вовсе не говорю), для меня важнее всего на свете – настолько же важно, как бред для безумца (утрать который, он стал бы «безумным») или беременность для женщины. Повторю и здесь, все это никак не связано с ценностью письма – ценность эту я всецело признаю, но это именно ценность, которой оно обладает для меня… И поэтому я в трепетном страхе берегу письмо от всего, что может ему помешать, и не только письмо, но и одиночество, ему сопутствующее[344].