Читаем Каблуки в кармане полностью

Тем временем я корила себя так, словно развязала арабо-израильский конфликт. А ведь я известный ловкач. Я всегда подстраховываюсь и тащу в дорогу свою любимую подушку с накрахмаленной наволочкой и упаковку проверенного снотворного. Я понимаю, что ни один поезд и самолет никогда не сравнятся с моей спаленкой, но и спаленка сама собой никогда не улетит в Париж. Поэтому приходится идти на компромиссы. Чуть что не так – раз подушку под голову, а если совсем кранты, стюардессы лают и проводники огрызаются – полтаблетки и всем до свидания. Но в тот рейс я почему-то собиралась как на праздник и, естественно, не взяла ни того, ни другого. Ни отравы, ни парашюта. Страшно хотелось выпить, но время упорно замерло где-то между семью и восемью утра, и до выпивки была явно долгая дорога.

Под мои душераздирающие стоны мы тронулись. В двух пакетах, что принес веселый проводник, пропахший спиртом и чесноком, лежало две спрессованные массы серого цвета. Я взяла эту гадость и вежливо поинтересовалась, когда принесут постельное белье. «Так це ж оно и е!» – доложил совершенно счастливый человек и содрал деньги за эти саваны для бездомных собак.

«Е, е, е, е, е!» – пропел любимый и вышел из купе. Я осталась смотреть на два сырых комплекта, из которых ни одна химчистка мира была не в состоянии вытравить память о тысячах чужих немытых тел и голов. Я поклялась, что буду спать стоя, но тут с новостями вернулся перевозбужденный мужчина. После того как он вкратце, щадя мою психику, описал отхожее место, в котором толчок болтался на одном креплении, с потолка капало, а в раковине плескалось, я решила, что с помощью медитации мне удастся приостановить естественные процессы в организме и продержаться до прибытия в гостиницу. Я надулась и перестала пить. Через пятнадцать минут я поволоклась в конец вагона.

Дверь в туалет зловеще поскрипывала на одной петле и призывно приоткрывалась от хода поезда. «Так обычно и бывает, – подумала я, зажав нос руками, – как ни в чем не бывало говоришь: «Я пошла в туалет», и там с тобой обязательно что-то случается». Тот туалет был просто шедевром. Его нужно было вырезать из вагона, поместить в куб под стекло и установить в музее Прадо. Народ со всего света смог бы посмотреть на отхожее место вагона первого класса поезда двадцать первого века. И еще время от времени нужно было бы выпускать зловонную струю воздуха на потрясенных зевак, создавая им объемную и реалистическую картину… Для меня в тот момент она была сюрреалистической. Казалось, в этот туалет ходили не люди, а лошади. Я сама полминуты верила, что я лошадь. Лошадь, которая старалась попасть в прыгающий унитаз. Лошадь, которая даже не смогла помыть после этого унижения руки.

А в купе меня уже ждал дрожащий от нетерпения мужчина. Я обрадовалась, подумала, что он сейчас будет меня утешать и успокаивать, но я ошиблась. В этом поезде все были за себя, и даже влюбленные понимали, что из чувств надо извлечь пользу. Оказалось, принесли чай, и он ждал меня, чтобы я попробовала его первой. Я посмотрела на мужчину, на чай, еще раз на мужчину и впервые в жизни твердо сказала: «Сто долларов!» Он упал на пол. Я недрогнувшей рукой вынула деньги у него из кармана и отхлебнула кислого и теплого пойла.

– Г-но полное, – честно сказала я и легла на нары, лицом к стене.

А где-то в 24 часах езды лежало под солнцем сонное зимнее море…

Ночью мне приснилось, как большие хищные звери разделывают меня на ужин. Они обстоятельно обсасывали плечо и обдавали его зловонным и горячим дыханием. Потом из одного сна я выпала в другой, и мне пригрезилось, что я в поролоновом костюме морковки раздаю бумажки на сорокаградусной жаре в незнакомом городе, а в магазине напротив разливают воду со льдом. Я мечтаю перебраться через дорогу, но мне почему-то нельзя. Я закричала, чтобы мне принесли стаканчик… и с этим криком проснулась и села на кровати. Ну то есть на нарах. Судя по всему, любимому снилось что-то похожее. Он дышал, как щука, выброшенная на берег, и издавал глотательные звуки. Немудрено. Купе превратилось в двухместную парилку. Я, моя одежда, журнал и книжка, на которой я заснула, мужчина и то, в чем он заснул, – все было насквозь мокрым. Оторвав прилипшие страницы от лица, я выпала в коридор.