Читаем Изолятор полностью

Элен выглядела так, словно с трудом понимает, о чем я говорю. Она сидела в конференц-зале с бежевыми стенами и растерянно переводила взгляд с меня на пустой экран телевизора.

Я нажал кнопку воспроизведения, и на экране появилась палата университетского госпиталя. Сам собой сорвался вопрос:

– Узнаешь эту палату?

Элен посмотрела на меня, потом снова на экран. Беззвучно пошевелила губами и наконец произнесла:

– Не знаю.

– А женщину?

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»?

– А что может означать «не знаю», Натаниель? Понимаешь, я не знаю!

Я покачал головой. Как бы там ни было, должен признаться, что не слишком радовал доктора Чен добротой или сочувствием. Это, конечно, мне тоже зачтется, как и безобразное поведение в отношении Брук Майклз. Однако было здесь и кое-что еще: меня просто очень раздражала реакция Элен.

Пленка крутилась, пока у меня не кончилось терпение и я не перемотал ее на момент появления санитара.

– Посмотри, ты не узнаешь этого человека? Доктор Тобел скорее всего знала, кто он, так что и ты тоже можешь знать.

Прошла сцена омовения, за ней сцена мастурбации, за ней – акт изнасилования. Выражение лица Элен менялось по мере развития сюжета: от равнодушия и скуки к ужасу, отвращению и даже страху. Я остановил пленку в момент выхода мужчины из палаты. Элен не отрывала глаз от экрана.

– Элен!

Она резко повернулась ко мне. Рука поднялась ко рту и застыла. Нет, не застыла – она дрожала.

– Я… но это же ужасно.

– Ты знаешь этого человека, Элен?

Несколько мгновений она внимательно смотрела на меня, а потом перевела взгляд обратно на экран и произнесла:

– Нет, невозможно разглядеть лицо. Как я его узнаю?

– А тебе ничего не известно об этом случае?

Она лишь покачала головой. Явно врет.

– А где находится палата, ты знаешь?

Она молчала.

– Ты узнаешь эту палату? – резко повторил я.

– Натаниель, пожалуйста.

– Что означает твое «пожалуйста»? Палата находится в этом госпитале. Кассета хранилась у Хэрриет Тобел. Ты – главный исследователь ее лаборатории. Так скажи же мне, пожалуйста, что это за палата?

Я уже не сомневался в том, что она что-то знает.

– Я не… я слишком расстроена.

– Чем расстроена?

– Не знаю, Нат. Пожалуйста, пожалуйста, Нат, не мучай меня. Я страшно расстроена смертью доктора Тобел. А теперь еще и ты… ты показал мне вот это… что я должна сказать тебе?

– Только то, что действительно знаешь, что хотела мне сказать доктор Тобел. Как к ней попала эта запись?

Молчание.

– Почему она хотела, чтобы кассета попала именно ко мне? Почему решила отдать ее мне именно после того, как я рассказал ей о вспышке в Балтиморе?

Элен взглянула на меня воспаленными, распухшими глазами и снова отвернулась.

– Прекрати, Натаниель.

– Что я должен прекратить?

Молчание.

– Так что же, Хэрриет Тобел убили именно из-за этой кассеты?

Молчание.

– Говори, Элен! Доктор Тобел умерла потому, что хотела мне что-то сказать?

В этот самый момент Элен Чен – холодная, снежная королева Элен Чен – закрыла лицо руками и горько, хотя и молча, заплакала. А я – бездушный искатель славы Натаниель Маккормик – даже не попытался ее утешить.

Я просто сидел и смотрел, как она плачет. А потом попросил:

– Элен, пожалуйста, помоги мне с этим справиться.

Она не ответила. Единственное, что я слышал, – это собственное дыхание да редкие всхлипы Элен. Подождав еще немного, я вынул кассету из магнитофона и ушел.

Уже оказавшись в коридоре, я вновь обрел способность соображать и рассуждать. Ясно было лишь то, что знал я очень мало. Вернее, единственное, что я знал наверняка, так это то, что события, о которых я не знал почти ничего, развивались стремительно. Двери закрывались, вагоны отправлялись и все такое прочее. Время поджимало.

Я осторожно приоткрыл дверь в конференц-зал и просунул голову в щель.

– Ты в порядке? – поинтересовался я.

Доктор Чен едва слышно пробормотала:

– Да.

Рассчитав, что до того, как Элен придет в себя, у меня есть в запасе несколько минут, я направился в лабораторию. Йонник – бородатое воплощение целеустремленного семитизма – занимался с небольшим подносом, утыканным сотней крошечных колодцев.

– «ЭЛИСА»? – уточнил я.

Он кивнул и что-то пробормотал.

– Интересно, интересно, – поддразнил я. Дело в том, что проведение «ЭЛИСА» – страшно нудное занятие. – Что вы ищете?

– Интерлейкин, – медленно произнес он. – Иммунный ответ.

«ЭЛИСА» – тест, дающий возможность выяснить присутствие протеина в проверяемом образце. Например, если я вдруг заболею, мой организм начнет вырабатывать протеины – цитокины, – важные с точки зрения ответа на воспаление. И их можно обнаружить именно при помощи этого теста.

– Проект фирмы «Трансгеника»?

Йонник взглянул на меня с подозрением, но все-таки кивнул.

– А есть еще что-нибудь интересное?

– Я работаю главным образом на «Трансгенику», а некоторые занимаются иммунитетом ВИЧ.

– Понятно, – произнес я. – А откуда явились образцы «Трансгеники»?

Он прекратил работать.

– А кто, собственно, вы такой?

Так, значит, от Йонника особого толку не добьешься. Я вытащил удостоверение Центра контроля и предотвращения.