«А ну ее! – подумал я. – Ну ее к черту, эту красивую Брук Майклз! Раз она не может понять, что конкретно волнует меня, не может или не хочет понять даже собственной мотивации, почему она вмешалась во всю эту запутанную историю. Конечно, она добра, сочувствует и мне, и доктору Тобел, волнуется по поводу вспышки болезни. Но в то же самое время она – просто конъюнктурщица, ничем не лучше всех остальных. Будущий Тим Ланкастер, но только очень красивый – с шикарным бюстом, длинными ногами, ослепительной улыбкой, да к тому же еще и наделенный даром красноречия».

Я кипел от негодования, однако не позволил себе ни единого злого слова в ответ. Просто встал и направился в спальню за вещами. Взвалил на плечи две сумки и вернулся в гостиную. Брук продолжала сидеть на диване с решительным и отчаянно злым выражением на лице; на меня она не смотрела.

– О таксах можешь позаботиться сама. Если хочешь, сдай их в собачий приют, мне плевать.

Я резко повернулся и ушел, сам удивляясь, как легко ломаются отношения.

58

Итак, два дня. Всего лишь два дня на то, чтобы выяснить, кто насильник, кто жертва и какое отношение все это имеет ко мне лично. Два дня на то, чтобы установить связь видеозаписи с событиями в Балтиморе, узнать, каким именно образом замешана в деле Хэрриет Тобел и связана ли с этим ее смерть. Два дня на то, чтобы точно определить, почему именно я вел себя с Брук как самый последний осел. Два дня на то, чтобы рассудить, почему мне так хотелось выступить тем самым героем, одиноким ковбоем, сражающимся за рамками системы, – тем, кто всегда добивается успеха, получает всю славу и любовь прекрасной девушки.

Беда лишь в том, что и успеха я не добился, и девушку потерял. Зато сохранил собственный гонор. Хотя, конечно, мог бы уже и научиться, как себя вести.

Я рулил к университету, к следующей эмоциональной пропасти. Печальная истина заключалась в необходимости разговора с Элен Чен. Ведь именно она, скорее всего, обладает какой-нибудь информацией о Хэрриет Тобел и о странной палате № 3 в университетском госпитале.

Должен признаться, что, поднимаясь по ступеням корпуса Хейлмана, я чувствовал себя откровенно погано. Будь моя воля, я ни за что не составил бы такой распорядок дня: от ссоры с Брук Майклз к разговору с Элен Чен. Но ведь герои должны быть храбрыми, разве не так?

В лаборатории доктора Тобел теплилась жизнь. Там были Йонник, та студентка, которую я видел вчера, и другие студенты, с которыми я еще не встречался. Но чего-то, конечно, недоставало, хотя я и не мог точно определить, чего именно: реальным ли было это отсутствие, или же существовало только в моем воображении. Капитан этого корабля лежал на анатомическом столе в нескольких милях к югу. Отсутствие его ощущалось сразу. И тем не менее, я вовсе не был уверен, что в лаборатории уже знали о смерти.

В этот миг я увидел Элен и понял, что она в курсе событий. Выглядела она, скажем так, потрясенной: глаза покраснели и распухли, а лицо, наоборот, осунулось. Зрелище меня даже тронуло: оказывается, Элен Чен, самая холодная и отстраненная из женщин, способна на чувства.

Она поймала мой взгляд, с усилием улыбнулась и кивнула в сторону кабинета профессора. Я послушно вошел, а она плотно закрыла за нами дверь. И сразу заплакала, не сдерживая слез.

– Не могу поверить, – прошептала она.

– Я тоже.

Я действительно не мог поверить в смерть доктора Тобел. И не мог осознать одновременное присутствие в собственной жизни двух потрясенных и растерянных женщин.

Наступил тот самый момент, когда нужно и можно было обняться, однако никто из нас двоих не пошевелился. Просто говорили самые дежурные слова – о том, какое это потрясение и как нам горько. Я ощущал нашу близость, хотя и не мог сказать, откуда она происходила – то ли от общего горя, то ли от моего разрыва с Брук, то ли эта близость действительно существовала. Но «быть близким Элен Чен» – вовсе не то, чего мне бы хотелось. Тем более, что впереди у меня оставалось всего лишь два дня, а работы было невпроворот.

– Невозможно представить, что теперь произойдет с лабораторией, – заметила Элен. – «Трансгеника» и Бюро по контролю за продуктами и лекарствами захотят, чтобы работу продолжил один из тех, кто носит громкое имя. Но мы уже так много сделали, Нат. До малейших подробностей знаем все протоколы. И если они передадут все какому-нибудь светилу…

Мне было совершенно наплевать на карьеру доктора Чен, а потому разговор стремительно терял привлекательность. Учитывая это, а также то, что время поджимало, я позволил себе прервать излияния.

– Мне необходимо кое-что тебе показать, – заговорил я.

Элен замолчала, явно не ожидая такой невоспитанности.

– Что именно? – уточнила она.

– Здесь есть конференц-зал, так ведь? Мне нужен видеомагнитофон.

59

Я не стал объяснять, как именно попала ко мне кассета, просто сказал, что доктор Тобел передала ее мне перед смертью.

– Доктор Тобел позвонила, чтобы сказать, где эта кассета хранится. Оставила сообщение примерно в девять вечера. А в полночь я нашел ее мертвой.