– Он жил в Сан-Хосе?

– Он жил еще где-то.

– Он жил в этом городе?

Глэдис, казалось, растерялась.

Розалинда повернулась ко мне.

– Он мог жить где-то неподалеку. Мне кажется, что «здесь» означает «в этом доме».

– Но вы сами его никогда не видели?

– Нет, – ответила медсестра, причем, как мне показалось, не слишком уверенно.

Ей удавалось очень хорошо переводить то, что Глэдис говорила нам или, напротив, не говорила. А потому я попросил:

– Спросите, когда именно уехал Кейси.

Розалинда выполнила мою просьбу.

– Давно, – коротко ответила Глэдис.

– А откуда у вас телефон?

Розалинда ответила сама:

– Ей дали его родители.

– Спросите Глэдис, – настоял я.

– Милая, кто дал тебе тот телефон, который ты всегда носишь с собой?

– Мама с папой.

Розалинда взглянула на меня, словно говоря: «Вот видите!»

– Почему же тогда оплата производится с этого адреса? – Ответа я ждал от обеих женщин, но не получил ни от одной. – Неужели родители Глэдис доверяют ей самой оплачивать разговоры?

И Глэдис, и Розалинда не произнесли ни слова. Само собой напрашивался вывод, что они в сговоре. Возможно, счетами занималась как раз Розалинда.

Я не сдавался и продолжал допрос:

– Почему же связь отключили? Ведь телефон не работает уже два дня. Почему?

Ответа не последовало. Глэдис украдкой взглянула на Розалинду. Однако смысл этого взгляда казался совершенно ясным: она просила помощи.

Брук вмешалась:

– Глэдис, я спрошу насчет телефона у ваших родителей. Необходимо выяснить, почему именно они решили его отключить.

Глаза Глэдис от ужаса округлились.

– Нет-нет! Ничего не говорите!

Молодец, Брук! Я взглянул на нее и увидел, что она хмурится. Думаю, она поняла то, что я и сам узнал совсем недавно: люди врут, причем не только о касающихся здоровья привычках, не только о сексе и наркотиках, не только о количестве выпитого за неделю спиртного. Лгут в большом и в малом. Лгут, если они умны и сообразительны, и даже если они соображают с большим трудом.

Я обратился непосредственно к Розалинде:

– Вы имели какое-нибудь отношение к оплате телефона?

– Нет, – ответила она.

– А счет вы когда-нибудь видели?

– Нет! Доктор, вы же не в полиции работаете, разве не так?

– Нет, не в полиции. В коридоре я вам подробно объяснил, чем именно занимаюсь. А вот вам, сестра, я не верю ни на минуту. Не верю, что вы не видели счетов и не имели к ним никакого отношения. – Я повернулся к расстроенной и взволнованной подопечной: – Глэдис, я сейчас задам вопрос, на который вы обязательно должны ответить правду. Очень важно, чтобы вы обязательно ответили честно. Это Кейси дал вам телефон?

– Я так его люблю, – проговорила Глэдис и снова заплакала. А потом и завыла.

На помощь пришла Брук:

– Глэдис, пожалуйста, скажите нам: это Кейси дал вам телефон, чтобы можно было разговаривать?

Но она достигла не большего успеха. Глэдис продолжала обливаться слезами. Разговор закончился – это я видел так же ясно, как горе на лице Глэдис Томас и гнев и волнение на лице Розалинды Лопес.

Мы получили разрешение приехать завтра в восемь утра и попрощались.

34

По дороге к машине мы с Брук не произнесли ни слова. Я посмотрел на небо: солнце низко повисло над горами, и закат приобрел пурпурный оттенок. В иных обстоятельствах картина оказалась бы необычайно красивой.

Мои калифорнийские мечты прервала Брук:

– Они врут. Обе. Правда?

Я взглянул на нее через капот машины.

– Я считаю именно так.

– Почему?

– Почему я так считаю?

– Да ну тебя, Натаниель. Почему они врут?

Я уселся за руль и включил зажигание.

– Если бы это мне было известно, то уже сегодня вечером я оказался бы в самолете.

В желудке у меня заурчало так громко, что Брук даже удивленно взглянула. Тут до меня дошло, что я ничего не ел, кроме сандвича в самолете.

– Я отвезу тебя в офис, а потом мне нужно будет купить какой-нибудь еды и спокойно все обдумать.

Брук с минуту помолчала, потом неожиданно произнесла:

– Спасибо, но я бы с удовольствием пообедала вместе с тобой.

– А тебе не нужно возвращаться домой, к мужу?

– Нет, – коротко ответила она. Я подумал, что это очень странно и даже интересно, но требовать объяснений не стал. А Брук добавила: – Недалеко от моей работы есть прекрасный японский ресторан.

Какое-то время мы ехали молча, и лишь время от времени Брук давала указания: «Сейчас налево», «В следующем квартале направо» и так далее.

Наконец она заговорила:

– Может быть, он действительно любил именно ее, хотя и спал с другими напропалую. И это, возможно, объясняет и телефон, и то, что с ней-то он как раз не спал.

– По сути, она не говорила, что они не занимались сексом. Но я тоже об этом думаю. Возможно, он спускал пары со всеми этими женщинами в Балтиморе, а сам любил эту скромную девушку в Калифорнии. То есть хотел иметь сразу и одно, и другое. – Я немного подумал. – Должен признаться, это мне совсем не нравится.

– Что именно?

– Да вся эта ложь. И Глэдис, и Розалинды. Какой им смысл врать? Какой смысл врать Розалинде?

– Может быть, в пансионате нельзя иметь подобные отношения. И скажем, Розалинда в курсе дела. В таком случае она не захочет разглашать, так ведь? Просто чтобы спасти собственную шкуру.